Дождалась. Письмо от Анны Викторовны. С самого утра оно уничтожило зачатки хорошего настроения. Я пыталась представить, с какой интонацией преподаватель сказала бы эти слова при личной встрече. Вполне могло быть, что время для лёгких укоров прошло. На календаре — 27 мая. Все сроки остались давно позади, и на месте Анны Викторовны я бы тоже начала прижимать к ногтю нерадивую студентку.
Всю дорогу до работы я прикидывала план, как мне уложить до конца недели все срочные дела и успеть отправить дипломные наработки до пятницы.
Только-только нашлось решение, как в офисе меня ожидали другие неприятные новости. Лена встретила меня в кабинете и мягко напомнила, чтобы в следующий раз при отправке документов я была внимательнее и следила за всеми вложениями и, главное, получателями, которых может быть порой больше трёх.
Секретарь ушла, и мне стало совсем паршиво. День как начался ни то ни сё, так и продолжился. От бумаг воротило. Смотреть на них было невозможно.
Теперь мне казалось, что все клиенты во всём мире узнали, что в «Фогель и Ко» работает нерасторопная студентка Рита, и лучше туда не соваться — как есть напортачит.
Одна радость — сегодня я пришла гораздо раньше и, пока в коридорах и кабинетах застыла напряжённая тишина, могла насладиться редкими спокойными минутами. Чтобы немного снять стресс после выговора Лаврецкой, я позволила себе бездельничать.
Как обычно, открыла окно, провела нехитрый осмотр и осталась довольна — на парковке на утреннем солнце сверкала боками чёрная «Ауди» господина Брандта.
Соседний парк полнился детскими голосами: по ярко-зелёным газонам носились школьники с огромными рюкзаками. Учебный год на исходе, а энергии хоть отбавляй!
Снова посмотрев на часы, я с чистой совестью достала из сумки «Житейские воззрения Кота Мурра» Гофмана и решила дочитать главу.
Неработающий телефон, который до сих пор обитал на моём столе, напомнил, что я забыла свой мобильный в кармане пальто в гардеробной, куда я поспешила спуститься.
По возращении я с испугом обнаружила в кабинете господина Брандта, который, заложив руки за спину, склонился над моим столом. Маловероятно, что его привлекли неразборчивые даже для русского человека каракули в моём блокноте. Вальтер грозно всматривался в текст книги.
— Доброе утро, — первой поздоровалась я.
— Рита, здравствуйте, — ответил он и снова беззастенчиво вгляделся в страницы.
— Прошу прощения, — я поспешила убрать лишнее со стола в сумку.
— Рита, у меня только один вопрос…
— Этого больше не повторится, — сухо уверила я, не дослушав претензии. — Принимаюсь за дела.
— Почему вы не читаете Гофмана в оригинале? — голос Вальтера звучал совсем не осуждающе, а заинтересованно.
Такого поворота я не ожидала и не сразу нашлась, что ответить. Честность пришла на помощь.
— Не уверена, что смогла бы осилить книгу в оригинале. Допустим, Ремарк, может, поддался бы мне, но только не Гофман.
— Это ровно как…. - я решила хоть немного исправить ситуацию. — Дать вам "Евгения Онегина" или… Тредиаковского.
— Или… Тот же Карамзин, — мой голос совсем изменил мне. — Или Буслаев. Очень интересные лекции. В них есть немецкие легенды, очень увлекательно. Вы представляете, он читал их для Николая Второго. Царя…
Но Вальтер, кажется, и не думал оскорбляться, он с тем же любопытством смотрел мне в глаза, чуть склонив голову вбок.
— Вы меня заинтересовали, — он подтвердил мои догадки. — Как, вы сказали, имя последнего?
— Буслаев. Но там, правда, нужно привыкнуть к тексту. Во многих словах…
Незнание того, как передать по-немецки букву «ять» заставило меня задуматься. Пришлось выкручиваться, подключая письмо.
— Много таких букв… Их не стало после Революции, секунду, — я торопливо взялась за карандаш и старательно вывела крупную «ять» в блокноте, повернула: — Вот, посмотрите.
— Ах, да, — Вальтер улыбнулся и неожиданно перешёл на русский. — Я видел такие, знаю.
