Похоже, никого, кроме меня, это не удивляет. Но я-то прекрасно помню, как полтора года назад весь ученый мир оглушительно прокатил, чуть ли не освистал, мой отчаянный доклад о пользе миниатюризации. Тогда я не имел ни малейшего представления о том, что же со мной произошло. Вероятно, я просто испугался того, что мое уменьшение приведет к изоляции, и, раз уж сам не мог вернуться в норму, попробовал с почти детской наивностью навязать эту норму миру.
Тогда меня подняли на смех, но не прошло и года, как те, кто ёрничал над моей теорией, с пеной у рта принялись ее отстаивать. «Уличная магия» генерала Херна в виде свежеотпечатанных неоновых долларов нового образца действовала, как дудочка гаммельнского крысолова. Трансурановая группа, близкая к ариэлию, стала именоваться лепреконоидами. В нее вошли, кроме ариэлия, гипотетические элементы близкой атомной массы, среди которых были фоксий, блейкий и бенджений, сципионий (в честь Бельмондо-Пьера) и барбарий, бартий и мерисьюзий, одеттий и одилий, байроний и даже кэмероний. Как видите, безалаберный псина бородатого женщины удостоился собственного трансуранового элемента.
Но это, вероятно, на фоне всего остального казалось важным разве что только мне. Изменения, произошедшие в мире, оказались куда более обширны и поразительны, хотя ничто не предвещало такого развития событий. Но маленький камушек с вершины горы может вызвать лавину или оползень, сносящий на своем пути города. Так что каждое наше действие, даже каждое слово способно перевернуть абсолютно все и изменить привычный ход вещей.
Началось все с того, что на всеобщем собрании хоуллендцев было принято окончательное решение закрыть город для людей нормального роста. Все высокорослые хоуллендцы добровольно прошли трансформацию. Я активно протестовал против этого: процесс был еще не до конца изучен, и я всерьез опасался негативных последствий.
Но решение было принято, и мне пришлось смириться.
А затем, когда первые партии ариэлия (счет велся на унции, и наших партнеров устраивало) отправились за океан, а нашими алмазами стали торговать в престижных ювелирных салонах, когда внезапно казна государства наполнилась шальными деньгами, Хоулленд вновь попал во внимание мировых средств массовой информации. Но уже совсем в другом – сугубо положительном ключе. Когда план генерала Херна заработал в полную силу, внезапно быть маленьким стало модно.
А мода – это штука не слабее цунами.
Меня стали буквально осаждать требованиями об уменьшении, предлагая за это хорошие и даже очень хорошие деньги. Я не очень долго упирался – трудно противостоять лавине, во-первых, а во-вторых… теперь мне было все равно. Хотят быть маленькими – ради бога! Я лишь сделал довольно высокую входную таксу и специально оговорил с Херном то, что никто, кроме меня, этим заниматься не будет. До этого в контракте мы прописали неиспользование ариэлия в военных целях, и пока мои партнеры выполняли все параграфы нашего договора.
Повальная миниатюризация была похожа на массовое сумасшествие, на бушующую стихию, и мне пришлось покорно отойти в сторону, уступая ей дорогу. Привычный нам евроатлантический мир стремительно менялся. Я и не представлял, что у моды может быть такая сокрушающая, неодолимая сила. Теперь путь к успеху выглядел так: быть или стать маленьким, затем получить визу и гражданство Хоулленда, приобрести здесь недвижимость и найти спутника или спутницу жизни столь же небольших размеров.
Что меня по-настоящему поражало, так это колоссальная скорость подобных изменений. Казалось, достаточно одного взмаха невидимой волшебной палочки, одной ноты дудочки гаммельнского крысолова – и вот уже на подиумах фотомодели вместо 90–60–90 имеют параметры 45–30–45, глянец выходит в формате А8, а в клатч от Луи Виттона или Биркин не может войти пачка сигарет старого образца. Впрочем, сигареты тоже уменьшились, и теперь в моде тридцатимиллиметровый формат. Ну, хоть курить стали меньше. И то хорошо!
Изменения коснулись буквально всего, и этого не мог не заметить даже я со своей перманентной занятостью. Когда на Тринити-лейн открылись первые лепреконские бутики, я удивился, но не более того. Однако, оказывается, в нашем мире не модную одежду подгоняют по фигуре, а фигуру перекраивают под модную одежду. И не только одежду – миниатюрным стало все: драгоценности и телефоны, компьютеры и часы, парфюмерные флаконы и рюмки для алкоголя – все постепенно приобрело новый, уменьшенный на коэффициент Фибоначчи размер.
– Вы, кстати, оказались правы, сэр, – сказал мне в телефонном разговоре генерал Херн. – Это оказалось чертовски выгодно экономически. Даже сейчас, когда мода захватила только верхний, элитный сегмент рынка.
Звонил он мне для того, чтобы попросить не препятствовать трансформациям и, если можно, увеличить число установок для этого.
