Мучительно тянулись недели, покуда как гром среди ясного неба не пришла новость: «Живой, ждем писем». Полуспущенный флаг тотчас подняли, в колледже зазвонили в колокола, гремела давно позабытая пушка Тедди, и хор радостных голосов выводил: «Благодарю тебя, Господи». Все смеялись, плакали, обнимали друг друга в счастливом упоении. Одно за одним приходили долгожданные письма, в которых рассказали о кораблекрушении: Эмиль – кратко, миссис Харди – в подробностях, капитан – с благодарностью, а Мэри добавила от себя несколько ласковых слов, которые всем запали в душу. Никогда еще не перечитывались письма с таким рвением, не передавались из рук в руки, не радовались им так и не проливали над ними слез – миссис Джо носила их у себя в кармане, если только этого не делал мистер Баэр, и оба перечитывали их перед вечерней молитвой. Теперь, отправляясь на работу, профессор вновь радостно гудел, точно шмель, а на лбу миссис Баэр разгладились морщинки, пока она многократно пересказывала эту историю в письмах заждавшимся друзьям, позабыв о романах. Посыпались поздравления, всюду сияли счастливые лица. Роб изумил родителей, сочинив весьма достойное для своих лет стихотворение, а Деми положил его на музыку, чтобы спеть, когда моряк вернется домой. Тедди буквально стоял на голове и мчался по округе на Окту, точно знаменитый Пол Ревир[60] – только, в отличие от него, нес хорошие вести. Лучше всего было другое: юная Джози подняла голову, словно цветущий подснежник, и стала еще выше – правда, и серьезнее, ибо тень пережитого страдания слегка умерила прежнюю жизнерадостность: девочка хорошо усвоила урок, сыграв во всеобщем представлении – великой драме жизни.
Настал черед другого ожидания: выжившие направлялись в Гамбург и должны были какое-то время перед возвращением домой провести там – «Бренда» принадлежала дяде Герману, и капитану следовало отчитаться о рейсе. Эмиль к тому же собирался на свадьбу к Францу – ее откладывали из-за траура, который теперь с радостью сняли. Все эти приятные планы казались еще увлекательнее после тяжких испытаний, и ни одна весна не могла сравниться красотой с нынешней, ибо, как выразился Тед:
– Печали миновали, и весна
Дар преподносит Баэра сынам!
Франца и Эмиля настоящие «Баэра сыны» считали старшими братьями.
Хозяйки взялись за весеннюю уборку – не столько из-за выпускного, сколько из-за приезда жениха с невестой, ведь те собирались заглянуть в Пламфилд во время свадебного путешествия. Строили большие планы, готовили подарки и радовались предстоящей встрече с Францем, хотя, конечно, истинным героем торжества все считали сопровождающего его Эмиля. Невинные души и не подозревали, какой сюрприз их ждет, – они всего-навсего делились задумками и мечтали, чтобы все мальчики могли приехать, поприветствовать старшего из них и моряка, храброго, точно Люк Касабланка.
Пока они погружены в мечты и заботы, давайте понаблюдаем за судьбами мальчиков, которые приехать не могли: ведь и у них свои мечты, заботы и надежды на светлое будущее. Нат упорно шагал по пути, который мудро избрал, хотя вместо цветов встретил на нем тернии, ведь он познал беззаботность и удовольствия в тот период, когда вкусил запретный плод. К счастью, собранный им урожай не был горек, а среди сорняков оказались и спелые колосья. Днем он преподавал, по вечерам играл на скрипке во второсортном театре, и притом учился усердно, на радость наставнику – тот запомнил его хорошим студентом, которому при случае нужно помочь устроиться в хорошее место. Развеселые приятели позабыли о Нате, зато старые друзья не покинули и приободряли, когда мучили усталость и
Награду Нат получил раньше, чем предполагал, и она оказалась лучше, чем он заслужил – по крайней мере, по его собственному мнению. Сердце его подпрыгнуло от радости, когда преподаватель объявил ему, что вместе с другими одаренными студентами его приглашают в музыкальное общество и в июле отправляют в Лондон на крупное мероприятие. Нат радовался не только как музыкант, но и как человек: он окажется ближе к дому и сумеет продвинуться в карьере и побольше заработать.
