– Так я и думала. Об этом и хочу поговорить, Долли. Тед после твоих слов тоже вдруг решил изучать французский, вот я и сходила в театр сама и пришла к выводу: порядочному юноше там не место. Твои университетские друзья туда явились в полном составе, и с радостью отмечаю, что младшие из них так же смутились, как я. Зато старшим понравилось, и, когда мы вышли, они дожидались этих размалеванных девиц – хотели пригласить их на ужин. Ты с ними ходил?
– Один раз.
– И понравилось тебе?
– Нет, мэм, я… ушел пораньше, – ответил Долли, запнувшись, и лицо его покраснело под стать модному галстуку.
– Приятно, что ты еще не разучился краснеть, хотя и это ненадолго – если станешь и дальше так «учиться», позабудешь всякий стыд. Общество подобных женщин тебя сделает непригодным для общества женщин добропорядочных, и кончится дело бедой, грехом и позором. Ну почему отцы города не запретят это злодейство – знают ведь, сколько от него вреда! У меня чуть сердце не разорвалось, когда эти мальчики, которым место дома, в постелях, поехали кутить всю ночь и ломать себе жизнь!
Молодых людей явно напугала яростная неприязнь миссис к Джо к модному в то время развлечению, и они ждали в покаянном молчании: Пышка радовался, что не посещал этих бесшабашных ужинов, а Долли – что «ушел пораньше». Положив руку каждому на плечо и разгладив гневно сморщенный лоб, миссис Джо сказала по-матерински ласковым тоном, ибо от всей души хотела им помочь, коль этот разговор выпал на ее долю, – и помочь мягко, без запугиваний:
– Мальчики мои дорогие, все это я говорю из любви к вам! Знаю, беседа эта неприятна, но совесть не дает мне молчать, раз уж я могу уберечь вас от двух серьезных пороков, которые тиранят целый мир и наставляют юношей на путь саморазрушения. Вы только распробовали их прелесть, но вскоре не сможете устоять и сдадитесь полностью. Молю, прекратите, пока не поздно, – спасите и себя, и других своим честным примером. Если вас терзают сомнения, обращайтесь ко мне, ничего не бойтесь и не стыдитесь – я слышала куда более тяжелые признания, чем ваши, и утешила немало несчастных, которые сбились с пути лишь потому, что не получили в свое время доброго совета. Послушайте меня, и целовать матерей вы будете чистыми устами, а в подходящее время заслужите любовь порядочных девушек.
– Хорошо, мэм, спасибо вам! Все так, но не очень-то просто блюсти все правила, когда дамы угощают вином, а джентльмены водят дочерей на веселые спектакли, – признал Долли: он понимал, что придется нелегко, но хотел взять себя в руки.
– Знаю, тем большего уважения заслуживает человек достаточно разумный и отважный, чтобы пойти наперекор общественному мнению и свободным нравам беспечных мужчин и женщин. Думайте о тех, к кому относитесь с особым почтением, старайтесь им подражать – и сами послу́жите образцом для других. Пусть лучше моим мальчикам достанутся насмешки и пренебрежение сотни глупцов, чем они утратят то, что никакими силами невозможно вернуть обратно, – порядочность и самоуважение. Неудивительно, что вам трудно «блюсти все правила»: книги, фотографии, бальные залы, театры и улицы непрестанно предлагают соблазны, однако, если постараться, можно устоять. Прошлой зимой миссис Брук очень волновалась: ее Джону из-за дел в издательстве приходилось возвращаться по ночам, вот она и завела с ним разговор о том, что человек нередко видит и слышит по дороге домой в полуночный час, а он твердо ответил: «Понимаю, о чем ты, но человека не сбить с верного пути, если он сам того не захочет».
– Истинный Дьякон! – воскликнул Пышка с одобрительной улыбкой на широком лице.
– Рад, что вы рассказали. Он прав, и за желание следовать верному пути мы его и уважаем, – добавил Долли; по взгляду юноши госпожа наставница поняла, что задела нужную струну и пробудила в юноше дух подражания – возможно, куда более сильный стимул, чем ее слова. Успокоившись, она собралась покинуть судебное заседание, которому предшествовал допрос с пристрастием, – впрочем, после обвинительного приговора нередко следует помилование.
– Так станьте для других тем, чем Джон стал для вас, – хорошим примером. Простите, что расстроила вас, милые. Не забывайте моей маленькой проповеди. Думается, она пойдет вам на пользу, даже если знать об этом будете только вы сами. Иногда добрых наставлений довольно, чтобы помочь человеку, а для того мы, взрослые, и нужны – иначе грош цена нашему жизненному опыту. А теперь ступайте к ровесникам. Надеюсь, мне никогда не придется закрывать перед вами ворота Пламфилда, как перед вашими так называемыми джентльменами. Я буду изо всех сил уберегать своих мальчиков и девочек от беды; у нас тут место здоровое во всех смыслах этого слова, здесь процветают старые устои.
