Вернусь ли я другим человеком? Какой я стану? Девушкой из толпы, ничем не отличающейся от среднестатистического населения? Почему, почему мы все усложняем в жизни? И запрещаем себе чувствовать по-настоящему: когда горит – гореть; когда плохо – реветь; и любить, когда любится, да так, чтоб на полную мощь и без остатка. Да, без остатка. У меня в сердце не осталось ничего, сосуд пуст. Вот к чему привели мои искренние эмоции. Включаю музыку на плеере – мое последнее удовольствие перед «двухмесячным отдыхом». В ушах звучит «Моя игра» Басты: «Улицы несут в себе боль и разочарование, минуты страха, минуты отчаяния».
Вот и все. Я здесь. Заполняю согласие на пребывание, прощаюсь с мамой и папой, обнимаемся и плачем. На прощание Артур меня целует в щеки и говорит: «Ты сильная, все будет хорошо. Не дрейфь, малышка».
Мне дают старый, но чистый халат, и я переодеваюсь. Затем ведут по улице в другой корпус, я вхожу – и двери закрываются. Начинается новый виток моей жизни. За гранью понимания. Белые стены, везде решетки. Я прохожу в палату, в которой уже четыре человека – две бабушки и две молодые девушки. Стоит неприятный запах. Мы знакомимся. Я, правда, не запоминаю сходу имена. Ложусь на кровать и жду, жду, когда мне дадут лекарство и я наконец усну.
Я засыпаю. И три дня только и делаю, что сплю, ем, пью лекарства и лежу под капельницами. Все как в тумане. Но я потихоньку начинаю привыкать к этой атмосфере.
Сумасшедший дом – приют для ранимых душ. Сколько с ним связано историй: кто-то из пациентов обречен провести всю жизнь под замком, кто-то выходит, но еще не раз сюда попадет. Есть и такие, кто скрывается, лишь бы не сидеть в тюрьме. Вот привезли очередную даму в белой горячке, а у этой девушки исколоты все вены – мать поселила ее здесь, чтобы уберечь от наркотиков. Есть и бедные бабушки, от которых просто отказались и запихнули сюда, лишь бы не мешали жить молодым. Но есть и вполне нормальные женщины, даже врачи. У кого-то умерли родители, а вот девушка только родила, и у нее послеродовая депрессия. Как там ее малыш – без нее? Страшно даже подумать.
Что здесь делаю я? Этот вопрос я задаю себе часто, но не нахожу ответа. Трудно признаться, что я была невменяема и вела себя по меньшей мере глупо, безрассудно и вызывающе. Да, я не опасна и никому не причинила зла. Не считая моих родителей, Артура и Ромы. Но ведь все могло бы быть по-другому.
Илья Константинович просит меня завести дневник и писать то, что на душе лежит, что я и делаю. Родители приедут только через неделю, а мои запасы еды уже кончаются. Я ем как слон и, конечно, делюсь с остальными. Приезжали благотворители из церкви, привезли вкусных булочек. Остальная еда отвратная.
Доктор И.К. (так я называю Илью) вызвал меня к себе в кабинет, попросил нарисовать свой страх. Я нарисовала черный камень и много-много птиц, клюющих его.
