Внезапно Алексея захлестнули такие восторженные чувства, что они уже не могли оставаться внутри. Он должен был их выплеснуть, а как — не имело значения. И ему пришла предельно простая и гениальная идея — сейчас же написать ответное письмо предмету своего восторга. Более того, Алексей не хотел больше ограничиваться взвешенными любезными словами и стандартными поздравительными формулировками. Он решил, что настал тот удобный момент, когда он может и должен признаться в безоглядной любви! На это он имел и моральное право, будучи человеком холостым.
Пальцы Алексея летали над клавиатурой. Сначала он написал: «Глубокоуважаемая Анна Ивановна!», но тут же стер. «Дорогая, любимая Анна Ивановна! Вы можете никогда не простить мне этой дерзости, но я больше не в силах таить свои чувства. Когда я впервые увидел Вас, уже тогда я понял, что погиб! Вы самая чуткая, самая красивая, самая прекрасная женщина! Как только я попадаю в Ваш кабинет, я словно попадаю на электрический стул — все переворачивается внутри, все горит. А когда я вдали от Вас, я все равно ни о чем другом думать не могу. Вы всегда рядом, Вы близко! Может быть, я слишком самонадеян, но мне кажется, что Вы тоже неравнодушны ко мне. Простите меня за такую дерзость. Простите, что пишу об этом, но признаться Вам лицом к лицу я, наверно, не смог бы. В письме легче. Моя мечта — увидеться с Вами вне работы. Театр, Летний сад, ресторан — куда Вы захотите. Умоляю, не бросайте меня! Навсегда Ваш Алексей Побегушкин».
Алексей с лихорадочным блеском в глазах несколько раз перечитал письмо. Затем его палец застыл в воздухе… и наконец он кликнул мышкой по клавише «Отправить». С этого мгновения ничего уже изменить или исправить было нельзя. Письмо по невидимой оптоволоконной системе полетело к адресату.
Через два дня уже без всякого повода и без всяких писем Алексей оказался у заветного кабинета. Сердце бешено колотилось, внутри все горело от сладостного предчувствия. Наконец он решился и постучал. Он переступил порог Его лицо расплылось в широкой улыбке, а рука потянулась к портфелю, в котором лежала роскошная коробка конфет.
Анна Ивановна с непроницаемым лицом встала, медленно подошла вплотную к Алексею и влепила ему звонкую пощечину. Коробка конфет выпала из рук ошеломленного Алексея.
— Вон из моего кабинета! И чтобы я никогда вас больше здесь не видела! Ничтожество, а не мужчина! Жалкое, безмозглое ничтожество, вон!
Алексей оцепенел.
— За что, Анна Ивановна, за что?
— А за то, что сделал меня посмешищем на весь институт! За то, что при моем появлении теперь ехидно улыбается каждая уборщица! За то, что ты безмозглый идиот со смазливым личиком и больше никто! Вон отсюда!
Алексей, зябко поеживаясь и пританцовывая на твердом снежном насте, стоял в длинной очереди перед зданием, над входной дверью которого красовалась надпись: «Центр занятости». Вдруг он почувствовал, что кто-то дотронулся до его плеча. Алексей обернулся.
— А, привет. — Перед ним, неловко улыбаясь, стоял бывший коллега по институту. Похлопав его по плечу, он сказал:
— Печально, конечно, все, Леша. Но ты, брат, дал! Как же ты не посмотрел, что поздравление, которое она прислала, адресовалось не только тебе, но еще куче народа, в том числе и самому директору.
По-компьютерному это называется «веерная рассылка». И поскольку ты отвечал не новым письмом, а внутри ее письма, то оно и пришло сразу всем адресатам, которые были указаны в ее послании. Лоханулся ты, брат!
— Да забыл я, Паша, об этой каверзе, забыл, что прежде чем отправлять ей ответ, нужно было стереть все адреса, кроме ее адреса. Хреновый из меня компьютерщик. Слушай, а как она, не уволилась?
Павел покачал в ответ головой.
— Да такая уволится, жди! Сразу закрутила романище с директором. Теперь никто пикнуть не может, никаких кривых улыбочек. При встрече с ней все пополам сгибаются. Вот такая, брат, жизнь.
Прощаясь, Павел окинул взглядом мерзнущую очередь и пробормотал:
— Да, слово «забыл» нынче дорого стоит.
Иннокентий Петрович стоял на кухне своей маленькой однокомнатной квартиры и смотрел в окно. Серый талый снег похудевшим сугробом притулился к стене соседнего дома. Стена была сплошь покрыта влажными подтеками и огромной красной надписью, состоящей всего из одного слова с восклицательным знаком: «Вперед!». Куда ж вперед из этого двора-колодца, в котором не было ни единого зеленого кустика, ни единой скамейки, а только опрокинувшийся набок ржавый мусорный бак. Вырваться из этого замкнутого пространства казалось делом совершенно невозможным. Разве что только броситься в него…
Нет, бросаться Иннокентию Петровичу не хотелось. Напротив, он находился в радостном расположении духа, в ожидании той минуты, когда наконец сможет покинуть свою душную квартирку.
Небольшого роста, сухонький, он отошел от окна и начал суетиться возле газовой плиты. С нетерпением ворошил ножом яичницу, то и дело приговаривая: «Когда ж ты, наконец, поджаришься?» Вообще, Иннокентий Петрович привык разговаривать сам с собой. Еще бы не привыкнуть!
