У Гарриет вспыхнули щеки. Красные перчатки стоили три доллара, бедная Ида в день зарабатывала немногим больше. Только теперь до Гарриет дошло, что у нее от Иды был один-единственный подарок – эти красные перчатки. А она их потеряла! И почему она такая раззява? Она их забросила в сарай, они там всю зиму провалялись в цинковом корыте, вместе с какими-то инструментами, секаторами, садовыми ножницами…
Выполотые сорняки разлетелись по грязи, Гарриет вскочила и помчалась в сарай. Но в корыте перчаток не оказалось. Их не было ни у Честера в ящике с инструментами, ни на полке, где стояли цветочные горшки и мешки с удобрением, и когда она отодвинула от стены жестянки, покрытые засохшими потеками олифы, краски и шпаклевки, перчаток не нашлось и там.
Она отыскала на полках ракетки для бадминтона, секатор, ручную пилу, бесконечные мотки удлинителей, желтую пластмассовую каску, какие носят строители, еще кучу садовых инструментов – сучкорезы, ножницы для подрезки роз, полольники, грабли для кустов, три лопаты разных размеров и перчатки Честера. Но Идиных перчаток не было. Гарриет чувствовала, что вот-вот забьется в истерике. Честер знает, где перчатки, твердила она себе. Я спрошу Честера. Он приходил к ним только по понедельникам, а в остальные дни либо косил траву или полол сорняки на кладбище, либо брался за какую-нибудь разовую подработку в городе.
Гарриет, тяжело дыша, стояла в пыльном, пропахшем бензином полумраке, разглядывала груду инструментов, сваленных на засаленный пол, и раздумывала, где бы еще поискать перчатки, их надо было найти во что бы то ни стало – я должна их найти, думала она, окидывая взглядом устроенный ей беспорядок, если я их потеряла, умру, – как тут прибежал Хили, просунул голову в дверь:
– Гарриет! – выдохнул он, повиснув на двери. – Надо сбегать за великами!
– За великами? – помолчав, растерянно переспросила Гарриет.
– Они там остались! Отец заметил, что моего велика нет, он меня выпорет, если я его потерял! Пойдем!
Гарриет постаралась переключиться на велосипеды, но в голове у нее были одни красные перчатки.
– Я попозже схожу, – наконец сказала она.
– Нет! Сейчас! Один я туда не пойду!
– Ну тогда подожди немножко, я…
– Не-ет! – провыл Хили. – Идти нужно сейчас!
– Слушай, я тогда пойду и руки вымою. А ты сложи, пожалуйста, весь этот хлам на полку, ладно?
Хили уставился на свалку на полу:
– Вот это всё?
– Помнишь, у меня были такие красные перчатки? Они вот тут лежали, в корыте.
Хили испуганно поглядел на нее как на сумасшедшую.
– Садовые перчатки. Красные, с резинкой на запястье.
– Гарриет, серьезно тебе говорю. Велики всю ночь пролежали на улице. Их, может, уже и след простыл.
– Скажешь, если найдешь, хорошо?
Она побежала в огород и быстро, кое-как покидала сорняки в большую кучу. Ладно, думала она, потом все приберу. Схватила коробку с овощами, побежала домой.
На кухне Иды не было. Гарриет быстро сполоснула руки, даже мыло брать не стала. Подхватила коробку и потащила ее в гостиную, где Ида сидела в своем любимом твидовом кресле, расставив ноги, обхватив голову руками.
Ида медленно повернула голову. Глаза у нее были по-прежнему красные.
– Я… я тебе кое-что принесла, – пролепетала Гарриет.
Она поставила коробку возле кресла.
Ида тупо уставилась на овощи.
– Что ж мне делать? – сказала она, покачивая головой. – Куда идти?
– Хочешь, забери домой, – услужливо подсказала Гарриет.
Она вытащила из коробки баклажан, показала его Иде.
– Мама твоя говорит, мол, я плохо работаю. А как тут будешь хорошо работать, когда у нее мусор да газеты до потолка навалены, – Ида утерла глаза краешком фартука. – А платит она мне всего-то двадцать долларов в неделю. Нехорошо это. Вон Одеан у мисс Либби получает по тридцать пять, а там ни грязищу разгребать не надо, ни за детьми приглядывать.
Гарриет не знала, куда деть руки, они висели бесполезными плетьми. Ей хотелось обнять Иду, чмокнуть ее в щеку, уткнуться ей в колени, разреветься, но что-то в Идином голосе, что-то в ее скованной, напряженной позе испугало ее, и она не осмелилась подойти поближе.
– Твоя мама сказала – сказала, что вы уже большие и за вами не нужно доглядывать. Вы обе в школу ходите. А после школы теперь и сами справитесь.
Глаза Иды покраснели от слез, глаза Гарриет округлились от ужаса – на миг их взгляды встретились, столкнулись, и взгляд этот Гарриет будет помнить до самой смерти. Ида первой отвернулась.
– Правда ее, – уже спокойнее сказала она, – Эллисон скоро школу закончит, а ты. а за тобой больше не надо целый день глядеть. Да и ты в школе вон почти круглый год.
– Да я уже седьмой год в школе!
– Ну, я тебе говорю, что она мне сказала.
Гарриет взлетела по лестнице, без стука ворвалась в спальню матери. Мать сидела на кровати, а Эллисон ревела, стоя на коленях и уткнувшись лицом в покрывало. Когда вошла Гарриет, та вскинула голову – в ее опухших глазах было столько боли, что Гарриет смешалась.
