– Я тут весь день торчать не собираюсь, – прошептал Хили, но тут хлопнула дверь, из соседнего дома вышла миссис Дорьер, одетая, как всегда, в голубой халат и белую шапочку. За ней тащилась прокопченная от загара тетка-янки в замызганных шлепанцах и ядовито-зеленом платье, пес Панчо висел у нее на локте.
– По два бакса за таблетку! – визжала она. – Я в день принимаю по четырнадцать баксов! Я этому мальцу в аптеке так и сказала…
– Лекарства стоят дорого, – вежливо ответила миссис Дорьер. Ей было лет пятьдесят – высокая худая женщина, с седыми прядками в черных волосах и очень прямой осанкой.
– Я ему говорю: сынок, говорю, у меня эмфизема! У меня желчные камни! Артрит у меня! У меня. Так, чего такое, Панч? – спросила она Панчо, который весь напрягся, выставил, как локаторы, свои огромные уши.
Гарриет пряталась за деревом, но он как будто все равно ее видел, уставился прямо на нее своими круглыми, лемурьими глазками. Оскалился и с бешеной яростью принялся тявкать и рваться из хозяйкиных рук.
Тетка шлепнула его по голове.
– Пасть закрой!
Миссис Дорьер смущенно рассмеялась, взяла сумку, спустилась по ступенькам.
– Ну, до вторника.
– Он прямо сам не свой, – крикнула женщина, пытаясь удержать Панчо. – К нам тут вчера вуёрист в окна заглядывал. А к соседям полиция приезжала.
– Ну и денек! – миссис Дорьер открыла дверцу машины, остановилась. – Бывает же такое.
Панчо заходился в лае. Миссис Дорьер села в машину, медленно отъехала от дома, а тетка, которая вышла аж на самый тротуар, еще раз шлепнула Панчо и унесла его домой, громко хлопнув дверью.
Хили с Гарриет, затаив дыхание, выждали еще несколько минут, потом, убедившись, что поблизости нет никаких машин, рванули к газону и, добежав до велосипедов, шлепнулись на коленки под кустом.
Гарриет кивнула в сторону мормонского дома, на подъездной дорожке было пусто.
– Дома никого.
Тяжесть у нее в груди будто бы слегка рассосалась, Гарриет даже почувствовала себя легче, проворнее, увереннее.
Хили, пыхтя, вытащил велосипед из-под куста.
– Мне нужно змею забрать.
Говорила она грубовато, и Хили вдруг стало ее очень жаль, а отчего – он и сам не понял. Он поднял велосипед. Гарриет оседлала свой и грозно глядела на него.
– Мы еще вернемся, – сказал он, отводя глаза.
Он вскочил на велосипед, они с Гарриет нажали на педали и полетели по тротуару.
Гарриет обогнала его, агрессивно подрезала на углу. Хили глядел, как она, ссутулившись, изо всех сил жмет на педали, и вдруг подумал, что вид у нее такой, будто ее здорово отделали, и что ведет она себя как местные хулиганы, Деннис Пит и Томми Скоггс, которые лупили малышей, а их потом самих лупили ребята побольше. Может, это все потому, что она девчонка, но Хили восхищался Гарриет, когда она была вот такой вот злой, бедовой. Мысль о кобре тоже приводила его в восторг, и хотя он никак не мог набраться духу и рассказать Гарриет, что он еще и с полдесятка змей на волю выпустил, до него вдруг дошло, что дома у мормонов никого нет и, похоже, еще долго никого не будет.
– Как думаешь, ее часто надо кормить? – спросила Гарриет, они с Хили волокли тачку, он тянул, она, сгорбившись, толкала – в темноте продвигались они медленно. – Может, ей лягушку дать?
Хили перекатил тачку через бордюр, и они потащили ее по улице. Ящик был прикрыт пляжным полотенцем, которое Хили стянул из дома.
– Я эту тварь кормить не собираюсь, – сказал он.
Он верно угадал, что в мормонском доме никого не было. Хотя догадка Хили и основывалась только на его личном убеждении, что лучше уж спать в багажнике, чем в доме, где ползают гремучие гадюки. Он так и не рассказал Гарриет, что выпустил змей, но постоянно об этом думал, стараясь найти оправдание своему поступку. Хили и не подозревал, что мормоны в этот самый момент сидят в гостинице “Холидей Инн” и вместе с юристом по недвижимости из Солт-Лейк-Сити пытаются решить, можно ли считать присутствие ядовитых рептилий в арендуемом помещении нарушением условий арендного договора.
Хили очень надеялся, что никто не проедет мимо и их не засечет. По легенде они с Гарриет были в кино. Отец дал им денег на билеты. Гарриет полдня просидела дома у Хили, что на нее было совсем не похоже (обычно он ей быстро надоедал, и она уходила домой, даже когда он упрашивал ее остаться), а сегодня они несколько часов играли в блошки, сидя на полу по-турецки и обсуждая в перерывах, что им делать с коброй. Ящик был огромный, его просто так нигде не спрячешь – ни у него дома, ни у нее. После долгих споров они решили спрятать кобру на западной окраине города возле заброшенной эстакады, которая нависала над пустынным участком окружного шоссе.
Вытащить ящик из-под дома и погрузить его на красную детскую тележку Хили оказалось куда проще, чем они думали, – вокруг не было ни души. Вечер выдался душный, парило, вдали слышались раскаты грома. Все выключили поливалки, зазвали домой котов, убрали подушки с садовой мебели.
