На эстакаде ветер был сильнее: свежий, опасный, бодрящий. И бортики, и проезд были припорошены сероватой пылью. Хили отер руки о шорты – они были как будто мелом перепачканы, зажег фонарик и обвел им эстакаду: засохший сливной желоб, забитый смятыми бумажками, покосившийся бетонный блок, куча мешков с цементом и липкая бутылка, в которой до сих пор плескались остатки оранжада. Гарриет перегнулась через заграждение, как через перила на палубе океанского лайнера, и глядела вниз, на темную дорогу. Ветер дул ей прямо в лицо, волосы у нее развевались и Хили подумал, что сейчас она хотя бы не выглядит такой несчастной, как днем.
Вдалеке раздался долгий, мрачный свист паровоза.
– Ого, – сказала Гарриет, – уже восемь, что ли?
У Хили коленки стали как ватные.
– Не-е, – сказал он.
В звенящей тишине зазвучал торопливый перестук вагонных колес, задребезжали рельсы железнодорожного переезда, все громче, громче и громче…
Снова провизжал свисток, на этот раз – почти рядом, и они увидели, как по рельсам, где они всего каких-нибудь пятнадцать минут назад толкали тачку, шумно пролетел товарный поезд. Вдалеке строго дрожало сигнальное эхо. На востоке, в клубившихся над рекой тучах ртутно-синей венкой дернулась беззвучная молния.
– Нужно почаще сюда приходить, – сказала Гарриет.
Глядела она не в небо, а на липкий черный асфальт, который вырывался из туннеля прямо у них под ногами, Хили стоял за спиной, но она будто и не с ним говорила, будто висела над водосливом плотины – брызги летят ей в лицо, и слышит она только рев воды.
Змея забилась в ящике, они оба вздрогнули.
– Тихо-тихо, – нежно засюсюкала над ней Гарриет, – не вертись ты.
Они подняли ящик и засунули его в дырку между заграждением и мешками с цементом. Гарриет, опустившись на колени прямо среди осколков чашек и окурков, оставленных рабочими, попыталась вытащить снизу пустой мешок из-под цемента.
– Поскорее, – сказал Хили.
Жара окутывала его мокрым колючим одеялом, от цементной пыли, сена в полях, от дрожащего, наэлектризованного воздуха защекотало в носу.
Гарриет выдернула пустой мешок, который тотчас же заполоскало на ветру, будто белесый флаг высадившейся на Луну экспедиции. Она быстро свернула его, спрятала возле бортика. Хили плюхнулся на колени рядом с ней. Сталкиваясь головами, они прикрыли мешком ящик с коброй и для верности придавили его цементом, чтоб не улетел.
Вот все взрослые сидят сейчас по домам, а что же они делают, думал Хили – подсчитывают расходы, смотрят телевизор, вычесывают кокер-спаниелей? Ночной ветер был свежим, живительным и одиноким – Хили казалось, что весь привычный ему мир остался далеко позади. Они потерпели крушение и высадились на пустынной планете… хлопают на ветру флаги, погибших хоронят по военному обычаю. торчат в пыли самодельные кресты. За горизонтом посверкивают тусклые огоньки инопланетного поселения – там им не рады, там – враги Федерации. “В контакт с местным населением не вступать, – раздался строгий голос у него в голове. – В противном случае вас с девушкой ожидает смерть”.
– Ей там хорошо, – сказала Гарриет, встав на ноги.
– Она справится, – сказал Хили уверенным басом капитана звездолета.
– Змеям не нужно есть каждый день. Надеюсь только, что ее напоили как следует, перед тем как мы ее забрали.
Сверкнула молния – на этот раз ярко, с резким треском. И сразу же загрохотал гром.
– Давай обратно длинным путем вернемся, – попросил Хили, откидывая челку с глаз, – по дороге.
– Зачем? Поезд из Чикаго еще не скоро проедет, – сказала Гарриет, Хили молчал, но, увидев, до чего пронзительно она на него уставилась, разволновался:
– Он через полчаса будет.
– Успеем.
– Ну, как хочешь, – сказал Хили и обрадовался, что по голосу и не скажешь, что он напуган. – Я по дороге пойду.
Молчание.
– А с тележкой что тогда? – спросила она.
Хили задумался:
– Наверное, тут брошу.
– Прямо здесь?
– Ну и что? – сказал Хили. – Все равно я с ней больше не играю.
– А вдруг ее кто-нибудь найдет?
– Да сюда никто не ходит.
Они помчались вниз по бетонному спуску – ветер в лицо, вот здорово, – разогнавшись, махом одолели половину пастбища и, задыхаясь, сбавили скорость.
– Дождь начинается, – сказала Гарриет.
– Ну и что, – ответил Хили.
Он чувствовал себя непобедимым – он старший офицер, покоритель планет.
– Эй, Гарриет, – он ткнул пальцем в сторону соседнего поля, там, посреди разворочанных бульдозерами глиняных кратеров поблескивала вычурная неоновая вывеска:
Тенистые рощи
дома будущего
– Хреновое у них будущее, – сказал Хили.
Они побежали по обочине Пятой магистрали, держась подальше от фонарей, обегая мусорные баки (Хили был настороже – как знать, вдруг матери захотелось мороженого и она попросила отца сбегать к “Джамбо”, чтоб успеть до закрытия). Затем они свернули в город и темными переулками добежали до кинотеатра на площади.
– Уже полфильма прошло, – сообщила им кассирша с очень лоснящимся лицом, выглядывая из-за раскрытой пудреницы.
