Рики Ли от стипендии отказался – хватило ему и бабки с Фаришем, которые его вдвоем дружно высмеяли. И где теперь Рики? В тюрьме.
– Вон как. И учиться, значит, и по ночам работать. Только чтоб в мячик играть.
Дэнни дал себе слово, что завтра бабка поедет в суд своим ходом. Гарриет глядела в потолок – проснувшись, она не сразу вспомнила, где находится. Вылезла из кровати – она снова заснула в одежде, с грязными ногами – и спустилась вниз.
Ида вешала белье во дворе. Гарриет наблюдала за ней. Сначала она хотела пойти помыться – без напоминаний, – чтобы сделать Иде приятное, но потом передумала: если Ида увидит, какая она грязная, увидит, что на ней вчерашняя несвежая одежда, то сразу поймет – она тут жизненно необходима. Набив рот прищепками, мурлыкая что-то себе под нос, Ида вытаскивала белье из корзины. Она не выглядела грустной или огорченной, просто – сосредоточенной.
– Тебя уволили? – спросила Гарриет, не сводя с нее глаз.
Ида вздрогнула, вытащила прищепки изо рта.
– Ну и ну, доброе утро, Гарриет! – сказала она с таким безликим радушием, что у Гарриет сердце упало. – Ох, и чумазая же ты! А ну иди помойся!
– Тебя уволили?
– Нет, меня не уволили. Я решила, – Ида снова взялась за белье, – я решила, поеду-ка я в Хэттисберг, буду там жить у дочери.
В небе чирикали воробьи. Ида с громким хлопком встряхнула влажную наволочку, повесила ее на веревку.
– Такое вот мое решение, – сказала она. – Пора мне.
У Гарриет во рту пересохло.
– А Хэттисберг далеко? – спросила она, хотя и так знала, что далеко, возле самого залива – в сотнях миль отсюда.
– Далеко-предалеко. Это там, где такие сосны растут, с длинными иголками! Я вам больше не нужна, хватит, – бросила Ида походя, будто сообщала Гарриет, что ей хватит уже сладкого или кока-колы. – Я вон на пару годов старше тебя была, а уж замужем. И с ребенком.
Гарриет обиделась, оскорбилась. Детей она терпеть не могла – Ида это прекрасно знала.
– Да-а, мэм, – задумавшись, Ида продолжала развешивать рубашки. – Все меняется. Я за Чарли Ти вышла, когда мне пятнадцать годов было. И ты скоро замуж пойдешь.
Спорить с ней смысла не было.
– И Чарли Ти с тобой поедет?
– А то ж.
– А он хочет?
– Чего ж не хочет?
– А что там делать?
– Кому делать – мне или Чарли?
– Тебе.
– Ну, уж не знаю. Устроюсь к кому-нибудь работать. За другими детьми глядеть, может, за младенчиками.
Подумать только, Ида – Ида! – бросает ее ради чужого слюнявого младенца!
– Когда ты уезжаешь? – холодно спросила она Иду.
– На той неделе.
Больше сказать было нечего. Ида явно дала понять, что не намерена продолжать разговор. Несколько минут Гарриет наблюдала за ней – как Ида нагибается к корзине, вешает белье, снова нагибается к корзине, – а потом ушла, прошлась по двору, залитому бесцветным, неживым солнцем. Дома она застала мать в наряде Голубой Феи – мать нервно мялась, потом просочилась на кухню, попыталась поцеловать Гарриет, но она вырвалась из ее объятий и, громко топая ногами, выскочила из кухни на задний двор.
– Гарриет? Что такое, моя сладкая? – заканючила мать, выйдя на заднее крыльцо. – Ты на меня как будто сердишься… Гарриет?
Ида удивленно воззрилась на Гарриет, которая вихрем пронеслась мимо нее, и вытащила прищепки изо рта.
– А ну отвечай матери!
Обычно от такого тона Гарриет замирала на месте.
– Мне больше не нужно тебя слушаться, – не останавливаясь, сказала Гарриет.
– Если твоя мать хочет уволить Иду, – сказала Эди, – я ей не могу помешать.
Гарриет безуспешно пыталась заглянуть Эди в глаза:
– Почему не можешь? – наконец спросила она, когда Эди уткнулась в блокнот. – Эди, почему не можешь?
– Не могу и все тут, – ответила Эди, которая прикидывала, что взять с собой в Чарльстон.
Синие туфли на плоской подошве – самые удобные, но двухцветные лодочки лучше сочетаются с ее светлыми летними костюмами. Эди к тому же немного покоробило, что Шарлотта, решившись на такой ответственный шаг, как увольнение прислуги, даже не спросила ее совета.
Гарриет настаивала:
– Но почему ты не можешь ей помешать?
Эди отложила карандаш:
– Гарриет, я не имею права.
– Не имеешь права?
– Моего мнения не спрашивали. Дорогая моя девочка, не волнуйся, – бодрым тоном продолжила Эди, рассеянно похлопала Гарриет по плечу и встала, чтоб подлить себе кофе. – Все устроится к лучшему! Вот увидишь!
Обрадовавшись, что с этой бедой она быстро разобралась, Эди налила себе еще кофе, уселась обратно за стол и, нарушив мирную (как ей думалось) тишину, сказала:
– Мне бы в поездке, конечно, очень пригодилась парочка костюмов, которые гладить не надо. Мои уже все поизносились, а льняные брать в дорогу непрактично. Можно было бы пристроить портплед на заднем сиденье…
Она глядела куда-то поверх головы Гарриет и снова погрузилась в свои размышления, совершенно не замечая, как побагровела ее внучка и каким злым, вызывающим взглядом она на нее смотрит.
Время шло, Эди была занята своими мыслями, и тут скрипнули ступеньки – кто-то зашел с заднего двора.
– Приве-ет! – чья-то тень за дверью, кто-то, прижав ладонь ко лбу, вглядывается через сетку. – Эдит?
