– Так, так! – воскликнул другой голос, тоненький и бодрый. – Да никак это Гарриет там с тобой?
Эди даже встать не успела, а Гарриет уже выскочила за дверь, промчалась мимо Тэт, подбежала к стоявшей на крылечке Либби.
– А где Аделаида? – спросила Эди у Тэт, которая с улыбкой оглянулась на Гарриет.
Тэт закатила глаза:
– Заскочила в бакалею за баночкой “Санки”[27].
– Вот это да, – доносился с порога слегка придушенный голос Либби, – Гарриет, надо же! Какой теплый прием.
– Гарриет, – резко окрикнула ее Эди, – не висни на Либби.
Она ждала, вслушивалась. Услышала, как Либби спросила Гарриет:
– Да все ли с тобой в порядке, ангел мой?
– Боже правый, – сказала Тэтти, – никак ребенок плачет?
– Либби, сколько ты платишь Одеан в неделю?
– О господи! Что это ты вдруг решила узнать?
Эди встала, ринулась к двери.
– Не суй нос не в свое дело, Гарриет, – гаркнула она. – Иди в дом.
– Ох, да Гарриет мне вовсе не в тягость, – Либби высвободила руку, поправила очки и уставилась на Гарриет ясным, невинным взглядом.
– Твоя бабушка хочет сказать, – на крыльцо вслед за Эди вышла Тэт, которая с самого детства только и занималась тем, что облекала в более дипломатичную форму резкие и безапелляционные высказывания Эди, – она имеет в виду, Гарриет, что о деньгах спрашивать невежливо.
– Эка важность, – не поддалась им Либби. – Гарриет, я плачу Одеан тридцать пять долларов в неделю.
– Мама платит Иде всего двадцать. Это нехорошо, правда же?
– Вот как… – Либби явно опешила, заморгала. – Я даже не знаю. Ну, то есть твоей маме, конечно, лучше знать, но.
Ее перебила Эди, которая вовсе не собиралась все утро обсуждать уволенную прислугу:
– Прекрасная прическа, Либ. Правда же, у Либби волосы нынче идеально уложены? Кто тебя причесывал?
– Миссис Райан, – Либби засмущалась, вскинула руку к голове.
– Мы нынче все седые, – любезно подхватила разговор Тэт, – нас теперь одну от другой и не отличишь.
– А тебе нравится прическа Либби? – строго спросила Эди. – Гарриет!
У Гарриет в глазах уже вскипали слезы, она сердито отвернулась.
– А я знаю одну девочку, которой не мешало бы подстричься, – озорно сказала Тэт. – Гарриет, тебя мама еще к цирюльнику водит или уже в салон записывает?
– Как по мне, мистер Либерти совсем недурно ее стрижет, да и берет вполовину дешевле, – сказала Эди. – Тэт, ты бы сказала Аделаиде, чтоб ничего не покупала. Я ведь говорила ей, у меня для нее припасен горячий шоколад в таких отдельных пакетиках, я его уже упаковала.
– Эдит, я все ей сказала, но она говорит, что ей нельзя сахар.
Эди ехидно вскинула брови, спросила с деланым изумлением:
– А что так? От сахара она тоже перевозбуждается?
Аделаида недавно бросила пить кофе – якобы по этой самой причине.
– Ну хочет она “Санку”, пусть купит, я не против.
Эди фыркнула:
– Я тоже. Я ведь не хочу, чтоб Аделаида у нас перевозбудилась.
– Что? Кто там перевозбуждается? – очнулась Либби.
– А ты что, не знаешь? Аделаида больше не пьет кофе. Она от него перевозбуждается.
– Аделаида просто повторяет за своей глупенькой подружкой по хору, миссис Питкок, та тоже недавно начала это всем рассказывать.
– Да я и сама, бывает, от чашечки “Санки” не откажусь, – сказала Тэт. – Но и страдать от его отсутствия не буду. Нет его – и обойдусь.
– Не в Бельгийское же Конго мы едем! В Чарльстоне “Санка” тоже продается, нет никакой нужды тащить с собой огромную, тяжелую банку!
– А почему бы и нет? Шоколад же ты берешь. Себе.
– Ты же знаешь, Эдит, Адди очень рано встает, – разволновавшись, вмешалась Либби, – и она боится, вдруг обслуживать номера начинают только с семи или с восьми…
– Поэтому-то я и беру в дорогу отличнейший горячий шоколад! От чашечки горячего шоколада Аделаиде хуже не станет, нисколечко!
– Меня все устраивает, горячий шоколад – это просто замечательно! – Либби захлопала в ладоши, обернулась к Гарриет. – Всего через неделю мы уже будем в Южной Каролине! Жду не дождусь!
– Да-да, – бодро воскликнула Тэт, – и твоя бабушка такая молодец, что нас всех туда везет.
– Ну, не знаю, молодец я или нет, но думаю, уж сумею довезти нас туда и обратно в целости и сохранности.
– Либби, Ида Рью уволилась, – жалобно зачастила Гарриет, – она уезжает.
– Уволилась? – переспросила Либби, она была туговата на ухо и поэтому вопросительно взглянула на Эди, которая говорила четче и громче всех. – Гарриет, ты уж, пожалуйста, повтори-ка помедленнее…
– Ида Рью, которая у них работает, – Эди скрестила руки на груди, – она уволилась, и Гарриет теперь расстраивается. Я ей уже сказала, что все меняется, одни люди уходят, другие приходят, потому что так устроен мир.
У Либби вытянулось лицо. Она с искренним сочувствием взглянула на Гарриет.
– Ох, милая моя, как нехорошо, – сказала Тэт. – Ида у вас так долго проработала, тебе ее будет не хватать, это уж точно.
– О-хо-хо, – сказала Либби, – и ведь наша девочка так любит Иду! Ты ведь очень любишь Иду, правда, моя хорошая? – спросила она Гарриет. – Так же как я люблю Одеан.
Тэт с Эди многозначительно переглянулись, Эди сказала:
– Ты, Либ, Одеан чересчур любишь.
