Маленький гарем полностью

Я побрился, вымылся, вытерся еще чистым домашним полотенцем и стал одеваться, приплясывая босыми ногами на нечистому полу ванной комнаты. Спешить не имело смысла, но я спешил, ноги застревали в штанинах, рукава пытались порваться. Я боролся с одеждой, а сам тупо разглядывал прошлогодний календарь, пришпиленный к двери изнутри.

Огромный лист на сентябрь изображал девушку с очень маленькой грудью и довольно длинными ногами, вздумавшую пофизкультурничать. Турником служил рожковый ключ, надетый на гайку, торчащую из черной стены. Гимнастка любила все большое: даже мой штабелер обслуживался ключами меньшего размера.

Разумеется, девушка была совершенно голой, на календарях подобного рода иных не бывало.

За эти дни я видел ее тысячу раз, но сейчас впервые заметил, что лощеная бумага во многих местах покоробилась и заскорузла. Стало ясно, что квартира не пустовала, тут живали и парни – причем такие, которым не повезло найти реальную партнершу.

Когда я выскользнул из душной ванной, то услышал веселые голоса и прошел в комнату.

На одном из диванов сидела староста, рядом примостилась незнакомая женщина – маленькая и худенькая, в домашнем сером платье.

Голые ноги ее – в отличие от Ольгиных розовых – были желтовато бледными.

Обе сокурсницы держали щербатые кружки, в воздухе остро пахло бальзамом «Агидель». Наполовину пустая, бутылка с жидкостью цвета утренней мочи стояла на полу.

– Знакомьтесь! – сказала Ольга, все еще размягченная. – Валя, это Юрий, Юра, это Валентина, будьте своими.

– Уже свои, – ответила Валя и отсалютовала кружкой. – Бери стакан, приписоединяйся!

– Спасибо, – я покачал головой. – С утра как-то не пью. А такую дрянь, как «Агидель», не пью даже вечером.

Сокурсницы снисходительно улыбнулись.

Разница в возрасте на каких-то десять лет или около того давала им право на старшинство.

И, кроме того, я знал, что многие женщины любят это химическое пойло для горничных, от которого быстро дуреешь.

– Простите, девушки, – поправился я. – Могу ошибаться. Не хотел вас обидеть.

– Не ошибаешься и не обижаешь, – Валя и поправила серенький подол на желтых бедрах. – Худшей дряни, чем этот бальзам, не знаю…

Движение было безучастным, но меня пробило такое желание, что будь мы одни, я бы опять набросился на Ольгу.

Хотя, стремясь насытиться на всю оставшуюся жизнь, мы накувыркались так, что я еле стоял, а она еле сидела.

–…Но бьет по голове кувалдой и дает забыть обо всем.

– О чем? – поинтересовался я, почувствовав, что в мышеобразной Вале что-то есть.

– О том, что…

Она сдвинула колени, выпрямилась, выпятила грудь, которой не было, откинула свободную руку и сказала нараспев:

– «Человек, рожденный женою, краткодневен и многопечален!»

– Какой женой? – спросил я глупо. – Чьей именно, и вообще?

– Никакой. Ничьей. Просто женой.

– Классные стихи, – сказала Ольга и отпила «Агидели». – Сама сочинила?

– Это не стихи, – ответила Валя, тоже сделав глоток. – И не я. Из книжки.

– Из «Властелина колец»?

– Из Библии.

– Ничего себе! – вырвалось у меня.

Я не считал себя интеллектуалом, тем более эстетом и книгочеем. Но все-таки имел представления об этой стороне жизни.

Я знал, что женщины типа Ольги – приемлемые в житейском плане, но пустые внутри – обожают всякую чепуху. Сам я пробежал несколько страниц «Властелина», когда сослуживец хвастался новым «Киндлом», и понял, что такую чушь не стал бы читать даже школьником.

Услышать, что серая мышка читает Библию, было удивительнее, чем узнать, что мой начальник Гималетдин Акназарович Байдавлетов слушает трансляции из Венской оперы.

Я окинул Валю острым взглядом сверху вниз, потом обратно.

Образования я не имел, но дураком не был и понимал природу вещей.

– Ты читаешь Библию?

– Почитываю, – Валя усмехнулась. – В лаборатории у меня то аврал, то штиль, домой не уйдешь, просто так сидеть скучно, голову надо чем-то занять. Но уж точно не «Тремя мандотерами».

– Голову занять, да, – подтвердил я и быстро взглянул в сторону кровати.

Вонь бальзама перебивала запахи, но сбитые простыни с темным пятном говорили обо всем.

Мы с Ольгой опростоволосились выше крыши.

Ощутимо покраснев, я кинулся застилать ложе недозволенной любви.

– Да брось ты, – отхлебнув еще, Ольга махнула рукой. – Валька своя, дело житейское.

– Именно что житейское, – подтвердила та. – Более того, если бы вы тут три дня проспали через стенку, я бы подумала, что с вами что-то не так.

– С нами, конечно, все так, – ответила староста, не заметив, как Валя влёт раскусила ее вранье про занятую квартиру. – Но сама понимаешь, здесь это здесь, а там – это там. Здесь свобода, там контроль. В общем…

– Не учи ученую, съешь сову моченую, – перебила сокурсница. – Я могила, можешь не волноваться…

– Ты тоже, если что.

–…И вообще, ребята, я раньше всех приехала…