Порой, когда погода бывала совсем уж неприятной и обществу приходилось оставаться в салоне, кто-нибудь из взрослых друзей Седрика уговаривал его поведать им о «злокручениях» Джерри, и в те минуты, когда он с огромным удовольствием и жаром пересказывал истории моряка, ни на одном плывущем через Атлантику пароходе вы уж точно не нашли бы пассажира более популярного, чем маленький лорд Фаунтлерой. Он всегда был искренне и добродушно готов изо всех своих детских сил развлекать компанию, а слушателей особенно умиляло, что он даже не подозревает, какой важный у него при этом делается вид.
–Истории Джерри всем очень нравятся,– признавался он своей маме.– Что до меня, уж прости, Душенька, только я бы порой даже подставил под
Через одиннадцать дней после прощания со своим другом Диком Седрик оказался в Ливерпуле. В ночь двенадцатого дня карета привезла их с матерью и мистером Хэвишемом к воротам Корт-Лодж. Дом в темноте разглядеть было трудно. Седрик только заметил, что над подъездной дорожкой склоняются огромные деревья, а когда подъехали ближе, увидел открытую дверь, из которой лился яркий свет.
Мэри решила отправиться в Англию вместе с ними, чтобы помогать хозяйке, и добралась до дома еще раньше. Соскочив на землю, Седрик различил в широком ярко освещенном коридоре двух-трех слуг, а на пороге – свою старую подругу. Лорд Фаунтлерой бросился к ней, вскрикнув от радости.
– И ты тут, Мэри? Душенька, это Мэри! – И он поцеловал служанку в красную шершавую щеку.
– Я рада, что ты здесь, Мэри, – тихим голосом сказала миссис Эррол. – Какое утешение тебя видеть. Теперь здесь все не такое чужое.
Она протянула свою маленькую ручку, и Мэри ответила ободряющим пожатием. Она понимала, каково сейчас должно быть юной вдове, которая рассталась с родными краями и вот-вот отдаст родное дитя чужому человеку.
Слуги-англичане с любопытством разглядывали мальчика и его мать. Они успели нахвататься самых разных слухов про обоих; им было известно, как сильно ярился старый граф и почему миссис Эррол поселили здесь, хотя лорд Фаунтлерой будет жить в замке; они знали все об огромном наследстве, которое ожидало мальчика, о злобном характере старика, его подагре и приступах гнева.
– Нелегко ему придется, малютке, – шептались они между собой.
Но им невдомек было, что за человек этот маленький лорд, приехавший к ним из-за океана. Они не понимали, из какого теста сделан будущий граф Доринкорт.
Он ловко стянул пальтецо, будто привык сам о себе заботиться, и стал осматриваться вокруг. Окинул взглядом широкий коридор, картины, оленьи рога и всякие любопытные украшения. Любопытными они ему показались потому, что он никогда раньше не видел подобного в частном жилище.
– Душенька, – сказал он, – дом очень красивый, правда? Я рад, что ты будешь в нем жить. Тут так просторно!
По сравнению с их домишком на бедной нью-йоркской улочке Корт-Лодж действительно казался очень просторным, красивым и нарядным. Мэри провела их наверх, в отделанную индийским набивным ситцем светлую спальню; там был растоплен камин, а на белом меховом ковре перед ним, вальяжно раскинувшись, спала белоснежная персидская кошка.
– Экономка замковая вам ее послала, – объяснила Мэри. – Уж какая женщина оказалась сердечная, ну все для вас приготовила. Мы с нею перекинулись словечком, мэм; она капитана шибко любила и до сей поры горюет по нему; говорит, вам со спящей кошечкой в комнате всяко уютней будет. Капитана Эррола она знала еще малюткой – какой он был хорошенький, говорит, да вырос в чудесного юношу и для всех, от лордов до посыльных, находил ласковое слово. А я-то, я ей в ответ: «И после себя он оставил точно такого же малютку, мэм, потому как не сыщешь во всем свете мальчика добрее, чем наш Седди, хоть стопчи башмаки».
Приведя себя в порядок, они спустились в другую комнату, тоже просторную и светлую, с низким потолком и тяжелой мебелью великолепной резьбы. Там стояли глубокие стулья с огромными высокими спинками, причудливые полки и шкафы со всякими прекрасными диковинками. Перед камином лежала громадная тигриная шкура, а по бокам стояли два кресла. Великолепная белая кошка, отозвавшись на ласку лорда Фаунтлероя, последовала за ними вниз и, когда он прыгнул на ковер, величаво свернулась подле него, словно предлагала дружбу. Седрик очень обрадовался; он улегся рядом, подперев щеку рукой, и принялся с увлечением гладить зверька, не замечая, о чем переговариваются его мать и мистер Хэвишем.
Беседовали они и вправду тихо. Миссис Эррол была немного бледна и казалась встревоженной.
– Ему ведь не нужно уходить тотчас? – спросила она. – Сегодня он может остаться со мной?
