– Она меня знает? – спросил лорд Фаунтлерой. – Кажется, она думает, что знает. – И, сняв черную бархатную шляпу, он улыбнулся ей. – Как поживаете? – дружелюбно спросил он. – Доброго вам вечера!
Казалось, женщину это обрадовало. Улыбка на ее румяном лице стала еще шире, голубые глаза приняли ласковое выражение.
– Благослови Господь вашу милость! – сказала она. – Благослови Господь ваше хорошенькое личико! Удачи и счастья вам, ваша милость! Добро пожаловать!
Лорд Фаунтлерой помахал шляпой и еще раз кивнул, когда карета прокатилась мимо.
– Какая славная женщина, – сказал он. – Кажется, она любит детей. Мне бы хотелось ее навестить и поиграть с ее ребятами. Интересно, хватит их, чтобы составить отряд?
Мистер Хэвишем не стал говорить Седрику, что ему едва ли позволят играть с детьми замкового сторожа, решив, что у него еще будет довольно времени на то, чтобы это осознать.
А карета все катилась и катилась между прекрасными высокими деревьями, которые росли по обе стороны аллеи и, простирая друг к другу свои широкие ветви, обрамляли ее качающейся аркой. Седрик никогда в жизни не видел подобных деревьев – они были такие величественные и статные, и ветки на их толстых стволах начинались очень-очень низко. Он тогда еще не знал, что замок Доринкорт – один из самых красивых во всей Англии; что его парк – один из самых обширных и изысканных, а деревьям и подъездной аллее и вовсе, пожалуй, нет равных. Он знал только, что все здесь очень красивое. Ему нравились высокие деревья с раскидистыми ветвями, которые пронизывало золотыми копьями лучей вечернее солнце. Нравилась совершенная тишина, лежащая вокруг. Ему доставила огромное, невиданное доселе удовольствие красота, которую он то и дело углядывал в просветах под и между низкими ветвями, – величественная и прекрасная ширь парка, по которой были рассыпаны и другие статные деревья – иногда поодиночке, иногда рощицами. Тут и там карета миновала заросли высокого папоротника, а порою земля становилась лазурной от колокольчиков, которые покачивались на легком ветерке. Несколько раз он подпрыгивал от неожиданности и радостно смеялся, когда из кустов выскакивал кролик и поспешно скрывался из виду, сверкая белым хвостиком. Вдруг стайка куропаток с шелестом взмыла в небо и улетела, и Седрик, вскрикнув, захлопал в ладоши.
– Как красиво, правда? – сказал он мистеру Хэвишему. – Я никогда не видал такого прекрасного места. Тут даже лучше, чем в Центральном парке.
Вот только протяженность их путешествия его слегка озадачила.
– А далеко, – спросил он наконец, – от ворот до входной двери?
– Примерно три-четыре мили, – ответил адвокат.
– Надо же так далеко жить от собственных ворот, – удивился его милость.
Каждую минуту что-нибудь новое вызывало у него удивление и восторг. Когда он заметил оленей – одни лежали в траве, другие стояли, с чуть встревоженным видом повернув изящные рогатые головы к аллее, с которой доносился шум колес, – то они его просто-напросто заворожили.
– Сюда что, приезжал цирк? – воскликнул он в восхищении. – Или они всегда тут живут? Чьи они?
– Они живут здесь, – ответил мистер Хэвишем. – Ими владеет граф, ваш дед.
Вскоре после этого впереди показался замок. Он вырос перед ними как из-под земли – гордое и прекрасное сооружение из серого камня. В отсветах многочисленных окон догорали последние сияющие лучи солнца. Крыши щетинились башнями, башенками и парапетами, стены густо поросли плющом, а все обширное пространство вокруг здания занимали террасы, лужайки и клумбы с великолепными цветами.
– В жизни не встречал ничего красивее! – Круглое личико Седрика заливал румянец удовольствия. – Похоже на дворец короля. Я видел один такой в книжке со сказками.
Мальчик заметил, что парадная дверь открыта, а у входа двумя рядами стоят многочисленные слуги и глядят прямо на него. Его удивило, зачем они там стоят; их нарядные ливреи привели его в восхищение. Он не знал, что они явились отдать дань почтения маленькому мальчику, которому однажды будет принадлежать вся эта роскошь: прекрасный замок, похожий на дворец из сказки, роскошный парк, величественные старые деревья, поросшие папоротником и колокольчиками низины, где резвятся зайцы и кролики, пятнистые большеглазые олени, вольготно расположившиеся в высокой траве. Всего лишь пару недель назад он беседовал с мистером Хоббсом меж бочек с картофелем и банок с консервированными персиками, болтая ножками на высоком табурете; и он едва ли мог понять, что самым тесным образом связан с окружающим его ныне великолепием. Во главе ряда слуг стояла пожилая женщина в строгом платье из дорогого черного шелка, ее седые волосы были убраны под чепец. Ступив за порог, Седрик оказался прямо рядом с ней и по ее взгляду понял, что она собирается с ним заговорить. Мистер Хэвишем, державший его за руку, мгновение помедлил.
– Это лорд Фаунтлерой, миссис Меллон, – сказал он. – Лорд Фаунтлерой, это миссис Меллон, экономка.
Седрик, просияв, подал ей руку.
– Это вы послали нам кошку? – спросил он. – Я вам весьма обязан, мэм.
