–Коли милорд так велит, мэм,– ответил другой голос,– знамо, надобно слушаться. Но только между нами, мэм, прислуга я или нет, а сказать должна, никуда энто не годится – разлучать бедную молодую вдовушку с ейной плотью и кровью, тем пуще что он такой славный малютка и по рождению дворянин. Джеймс и Томас, мэм, вчерась в людской оба божились, мол, отродясь не видали они – да и никто из ливрейных джентльменов не видал – такого обхождения: уж такой он добрый да вежливый, да все ему любопытно, как с закадычными друзьями болтает. И кроткий, будто ангелочек,– не то что энтот, вы уж простите, мэм, от которого кровь в жилах стынет порою. А когда позвали нас в библиотеку, чтоб нести евоную милость наверх, и Джеймс поднял его на руки, уж такое было у него невинное румяное личико! А кудряшки шелковые как рассыпались! Краше и представить себе нельзя. И милорд-то тож не слепой, потому как поглядел на энто дело и Джеймсу говорит – смотри, говорит, не разбуди!
Седрик заерзал на подушке и, перевернувшись, открыл глаза.
Посреди просторной светлой комнаты, обтянутой тканью с веселым цветочным узором, стояли две женщины. В очаге горел огонь, сквозь сетку плюща в окна струились солнечные лучи. Говорившие подошли к нему, и он увидел, что одна из них – миссис Меллон, экономка, а вторая – кругленькая пожилая женщина с лицом как нельзя более приветливым и добрым.
– Доброе утро, милорд, – сказала миссис Меллон. – Хорошо спали?
Его милость потер глаза и улыбнулся.
– Доброе утро, – сказал он. – Я не знал, что я тут.
– Вас отнесли наверх, когда вы уснули, – объяснила она. – Это ваша спальня, а это Доусон, она будет о вас заботиться.
Фаунтлерой сел на постели и протянул Доусон руку – точно так же, как вчера графу.
– Как поживаете, мэм? – сказал он. – Я весьма вам обязан за то, что вы пришли обо мне заботиться.
– Можете называть ее Доусон, милорд, – улыбнулась экономка. – Она привыкла, чтобы ее называли Доусон.
–
– Просто Доусон, милорд, – ответила сама Доусон с широкой улыбкой. – Не надобно ни «мисс», ни «миссис», благослови вас Господь! А теперь не желаете ли подняться? Доусон вас оденет, да позавтракаете в детской.
– Спасибо, я уже много лет как научился одеваться сам, – ответил Фаунтлерой. – Меня Душенька научила. Душенька – это моя мама. У нас была только Мэри, и ей приходилось делать всю работу – и стирать, и все остальное, – и мы поэтому, конечно, не хотели ее еще больше обременять. Я и помыться могу вполне сносно, если вы будете так добры и проверите, когда я закончу.
Доусон обменялась взглядом с экономкой.
– Доусон сделает все, что вы попросите, – сказала миссис Меллон.
– Конечно, сделаю, – подтвердила Доусон ласковым, веселым голосом. – Пускай одевается сам, а я буду рядом и пособлю, коли будет нужда.
– Благодарю, – ответил лорд Фаунтлерой, – знаете, иногда у меня с пуговицами не выходит, и приходится кого-нибудь просить.
Доусон показалась ему очень доброй женщиной, и еще до того, как он закончил принимать ванну и одеваться, они сделались сердечными приятелями и он уйму всего про нее узнал. Оказалось, что ее муж был солдатом, и его убили в настоящей битве, а ее сын – моряк, он сейчас в дальнем плавании, и он видел пиратов и людоедов, и китайцев, и турков и привез домой множество диковинных раковин и кораллов, которые Доусон готова была в любой момент ему показать – часть из них она даже хранила в своем сундуке. Все это вызывало живейший интерес. Еще он выяснил, что она всю жизнь ухаживает за ребятишками и только что приехала из благородного дома в другой части Англии, где заботилась об очаровательной маленькой девочке по имени леди Гвинет Вонн.
– Она дальняя родня вашей милости, – сказала Доусон. – Может статься, однажды с нею познакомитесь.
– Правда? – обрадовался Фаунтлерой. – Мне бы так этого хотелось. Я не знаком ни с одной девочкой, но глядеть на них всегда очень приятно.
Когда он прошел в соседнюю комнату завтракать и увидел, что она просто огромная и что за нею есть еще одна, которая, по словам Доусон, тоже отведена ему, на него снова нахлынуло чувство собственной крохотности. Ощущение это оказалось таким сильным, что Седрик, усевшись за красиво накрытый стол, поделился им с Доусон.
– Я слишком маленький, – сказал он с ноткой тоски в голосе, – чтобы жить в таком большом замке и иметь столько больших комнат, вам так не кажется?
– Ну что вы! – воскликнула Доусон. – Энто поначалу вам неловко, токмо и всего, вот пообвыкнетесь – и вам тут понравится. Такая красота кругом!
– Конечно, замок очень красивый, – тихонько вздохнув, согласился Фаунтлерой, – но он бы нравился мне больше, если б я так не скучал по Душеньке. Я всегда по утрам завтракал вместе с ней, добавлял ей в чай сахар и сливки, подавал тосты. Нам было так уютно.
