– Ах, – продолжала Доусон ободряющим тоном, – да ведь вы можете кажный день с нею видеться! А сколько у вас будет для нее всяких новостей! Вот погодите, погуляете немножко, все поглядите – и собак, и конюшню с лошадками. Особливо одного конька вам показать велено, я уж знаю…
– Правда? – воскликнул Фаунтлерой. – Я так люблю лошадей! Мне очень нравился Джим. Он возил бакалейный фургон мистера Хоббса. Замечательный конь, когда не упрямится.
– Ну вот, – сказала Доусон, – погодите, пока увидите здешнюю конюшню. Ах, божечки мои, да ведь вы даже в смежную комнату еще не заглянули!
– А что там? – спросил Фаунтлерой.
– Вот позавтракаете, тогда увидите.
Эти слова, естественно, разожгли его любопытство, и он с усердием принялся за еду. У Доусон был такой многозначительный и загадочный вид, что он решил: там наверняка скрывается нечто стоящее.
– Ну вот, – сказал он через несколько минут, соскользнув со стула на пол, – я наелся. Можно мне теперь пойти посмотреть?
Доусон кивнула и прошла вперед с видом еще более таинственным и важным, чем прежде. Седрик едва мог дождаться – так ему было любопытно.
Когда она открыла дверь, он замер на пороге и пораженно осмотрелся. Он не говорил ни слова – просто стоял и глядел, сунув руки в карманы и пылая румянцем. Раскраснелся он от удивления и от того, как взволновала его эта минута. И верно, подобное зрелище поразило бы любого обычного мальчика.
Комната – просторная, как и все помещения замка, – показалась ему прекрасней остальных. Мебель здесь стояла не такая огромная и древняя, как на нижнем этаже; стены, ковры и гардины были ярче; полки ломились от книг, а столы – от игрушек, красивых и затейливых, вроде тех, что он с восторгом и изумлением разглядывал в витринах нью-йоркских магазинов.
– Тут как будто живет мальчик, – сказал он наконец, когда к нему вернулся дар речи. – Чья это комната?
– Подите поглядите на игрушечки, – приободрила его Доусон, – энто все ваше!
– Мое? – воскликнул он. – Мое? Как это мое? Кто мне все это подарил? – Это было так замечательно, что он поначалу не мог поверить, но потом бросился вперед с радостным вскриком: – Дедушка! – Глаза его засияли, словно звезды. – Я знаю, это дедушка!
– Да, энто все милорд, – сказала Доусон, – и коли будете вести себя как примерный юный джентльмен и не станете капризничать, а только веселиться дни напролет, он вам подарит все, чего только ни попросите!
Утро прошло просто захватывающе. Столько всего предстояло рассмотреть, столько всего попробовать; каждая новая вещица так крепко завладевала его вниманием, что он едва мог оторваться от нее, чтобы поглядеть на следующую. И как странно было знать, что все это приготовили для него одного: еще до того, как он отплыл из Нью-Йорка, сюда приехали люди из Лондона, чтобы отделать комнаты, в которых он будет жить, и привезли книжки и игрушки, которые наверняка бы ему понравились.
– Встречали вы когда-нибудь мальчика, – сказал он Доусон, – у которого такой добрый дедушка?
На лице Доусон промелькнула неуверенность. У нее сложилось не самое лестное мнение о его сиятельстве графе Доринкорте. Она пробыла в доме лишь несколько дней, но этого вполне хватило, чтобы наслушаться в людской, как прислуга в самых разнообразных выражениях описывает особенности характера графа.
– Среди всех вредных, злобных, сварливых стариканов, в чьи ливреи меня наряжала злая судьба, – признавался самый рослый из лакеев, – он по вредности и злобе выделяется на целую голову.
А еще этот лакей – его звали Томас – пересказывал товарищам указания, которые граф давал мистеру Хэвишему, готовясь к приезду мальчика.
– Позволяйте ему все, что ни попросит, засыпьте его комнаты игрушками, – говорил милорд. – Найдите, чем его развлечь, и скоро он позабудет о матери. Пускай забавляется, пускай забивает голову другими вещами, и это выйдет само собой. Все мальчишки одинаковы.
Так что, возможно, настроенный на легкую победу граф не слишком обрадовался, обнаружив, что у этого мальчика характер совсем иной. Его сиятельство провел беспокойную ночь и все утро оставался в своих покоях, но к полудню, после ланча, послал за внуком.
Фаунтлерой тут же явился на зов. Стуча каблучками, он слетел по широкой лестнице; граф услышал, как он пробежал по коридору, а потом дверь открылась, и мальчик появился на пороге – разрумянившийся, с блестящими глазами.
–Я ждал, когда вы за мной пошлете,– сказал он.– Я уже давно был готов. Я
– Вот как! – сказал граф. – Значит, тебе все понравилось?
– Очень понравилось… я даже сказать не могу, как понравилось! – признался Фаунтлерой, сияя от удовольствия. – Там есть одна игра – она как бейсбол, только играть надо на доске черными и белыми фишками, а счет вести бусинами, надетыми на проволоку. Я попробовал научить Доусон, но она поначалу никак не могла понять – ей не приходилось играть в бейсбол, она ведь леди, и я боюсь, что у меня не очень хорошо вышло объяснить. Но вы-то ведь знаете правила, да?
