– Мальчик мой! – воскликнул он, и, если поверите, даже сам его голос звучал странно – хрипло и слегка надломленно. Он почти дрожал, чего совсем не ожидаешь от графского голоса, хоть слова звучали как никогда решительно и непреклонно. – Да, ты останешься моим внуком, останешься моим дорогим мальчиком, пока я жив, – и видят небеса, иногда мне кажется, у меня никогда еще не было никого роднее тебя.
Седрик залился румянцем до самых корней волос – румянцем облегчения и удовольствия. Засунув обе руки глубоко в карманы, он поглядел в глаза своему благородному родичу.
– Правда? – сказал он. – Ну, тогда про графа мне вообще все равно. Неважно, если я не буду графом. Я подумал… понимаете, я подумал, что тот, кто будет графом, будет и вашим внуком, а я… а я уже не буду. Мне поэтому стало так грустно.
Граф положил руку ему на плечо и привлек к себе.
– Они не отберут у тебя ничего, что я смогу уберечь, – пообещал он, с усилием сделав вдох. – Я еще не уверен, что они вообще смогут что-то у тебя отобрать. Ты создан для этого титула и… быть может, еще получишь его. Но, что бы ни случилось, у тебя будет все, что я сумею тебе дать, все! – В его лице и голосе сквозила такая решимость, что казалось, словно он обращается вовсе не к ребенку, а дает обещание самому себе. Возможно, так и было.
До сих пор граф не понимал, как глубоко укоренились в нем любовь к мальчику и гордость за него. Он никогда еще не видел его достоинств, силы и красоты так ясно, как видел их сейчас. Для его упрямого характера было невозможно – даже немыслимо – отказаться теперь от того, чего он желал всем сердцем. И он решил, что не отступится без ожесточенной борьбы.
Через несколько дней после визита к мистеру Хэвишему женщина, называвшая себя леди Фаунтлерой, заявилась в замок и привезла с собой сына. Ее отослали прочь. Открывший дверь лакей сообщил, что граф отказывается ее принимать; общаться с нею будет его адвокат. Передал это послание Томас, а после охотно поделился своим впечатлением со слугами в людской. Он надеется, сказал он, что довольно лет проносил ливрею в благородных домах, чтоб с одного взгляда узнавать леди, и ежели эта – леди, стало быть, он ничегошеньки не понимает в женщинах.
– А вот хозяйка Корт-Лодж, – добавил Томас с достоинством, – она из верного теста, пусть и американка, это вам любой джентльмен с полувзгляда подтвердит. Я так Генри и сказал, когда мы первый раз туда наведались.
Посетительница уехала. На ее привлекательном, но грубоватом лице застыло выражение испуга, смешанного с гневом. Мистер Хэвишем во время своих бесед с нею заметил, что, хоть она отличалась пылким характером и резкой, наглой манерой вести себя, ей не хватало ни ума, ни храбрости, какие требовались для этого дела: иногда казалось, что необходимость исполнять собственный план застала ее врасплох. Она словно не ожидала, что столкнется с таким сопротивлением.
– Совершенно очевидно, – поделился адвокат с миссис Эррол, – что это женщина из самых низов общества. У нее нет ни образования, ни профессии, ни привычки разговаривать на равных с такими людьми, как мы. Она не представляет, что делать. Визит в замок сильно ее припугнул. Граф отказался ее принять, но я посоветовал ему поехать со мной в «Герб Доринкортов» – там она остановилась. Когда он появился в комнате, ее лицо побелело – впрочем, она тут же взъярилась и принялась изрыгать угрозы вперемежку с требованиями.
Дело было в том, что граф вошел в гостиную этой женщины с величавым видом почтенного влиятельного аристократа и, не снисходя до разговора, просто уставился на нее в упор из-под своих кустистых бровей. Безмолвно оглядывая ее с головы до ног, словно какую-то отвратительную диковинку, он позволил ей кричать и требовать, пока она не утомилась, а потом произнес:
– Вы утверждаете, что вы – супруга моего старшего сына. Если это правда и если ваши доказательства окажутся неоспоримыми, закон на вашей стороне. В таком случае ваш сын станет лордом Фаунтлероем. Можете не сомневаться, что мы докопаемся в этом деле до самого дна. Если ваши притязания подтвердятся, вам будет назначено содержание. Но, пока я жив, я не желаю видеть ни вас, ни этого ребенка. После моей смерти, к сожалению, замок успеет на вас насмотреться. Если окажется, что мой сын Бевис действительно выбрал такую женщину, как вы, я ничуть этому не удивлюсь. – После он повернулся к ней спиной и вышел из комнаты с таким же достоинством, как и вошел.
Вскоре после этого матери Седрика, которая сидела в своей маленькой утренней гостиной и писала письмо, доложили о приезде посетителя. Горничная, пришедшая с этим сообщением, выглядела несколько взволнованной – на самом деле глаза у нее округлились от изумления; девушка была юна, служила в доме совсем недавно и потому глядела на хозяйку с сочувствием и тревогой.
– Это сам граф, мэм! – Ее голос дрожал от благоговейного страха.
