Маленький лорд Фаунтлерой полностью

Чувствовать себя предметом столь простодушной и нежной заботы было графу так же в новинку, как слышать возражения. Это снова напомнило ему о Седрике, и он послушно исполнил ее просьбу. Может статься, разочарование и муки послужили ему хорошим уроком – иначе он, пожалуй, продолжил бы ненавидеть миссис Эррол, но сейчас ему казалось, что один ее вид облегчает его страдания. Почти любое зрелище показалось бы приятным по сравнению с леди Фаунтлерой, а женщина перед ним была очаровательна, голос ее сладок, в каждом слове и движении сквозило достоинство. Очень скоро тихое волшебство ее влияния развеяло его мрачность, и он снова начал говорить.

– Что бы ни случилось, – пообещал он, – мальчик будет обеспечен. Он ни в чем не станет нуждаться ни сейчас, ни в будущем.

Прежде чем уйти, граф окинул гостиную взглядом.

– Вам нравится дом? – спросил он.

– Очень нравится, – ответила миссис Эррол.

– Какая уютная комната. Могу я прийти сюда снова, чтобы еще поговорить об этом деле?

– Когда пожелаете, милорд.

После этого граф вышел к своей карете и уехал; Томас и Генри сидели на козлах, потеряв дар речи от того, как все обернулось.

Конечно же, как только историю лорда Фаунтлероя и злоключения графа Доринкорта обсудила английская пресса, ими заинтересовалась и американская. Сюжет был слишком увлекательный, чтобы упомянуть его лишь вскользь, так что газеты обращались к нему снова и снова. Версий происходящего развелось так много, что в назидательных целях стоило бы собрать все вышедшие статьи и сопоставить их. Мистер Хоббс столько прочел об этом предмете, что совершенно запутался. Одна из газет заявляла, что его юный друг – младенец; другая описывала Седрика молодым человеком, который с отличием учится в Оксфорде и сочиняет стихи на древнегреческом языке; в третьей его обручили с дочкой герцога – юной леди невиданной красоты; четвертая утверждала, что он как раз недавно женился. Единственным, чего нигде не написали, была правда: что Седрик – мальчишка семи с лишним лет с ровными крепкими ножками и копной светлых кудрей. В одном издании вообще заявили, что он вовсе даже не родня графу Доринкорту, а маленький самозванец, который продавал газеты и спал на улицах Нью-Йорка, пока его матушка не заявилась к адвокату, приехавшему в Америку искать наследника графа. Также давались описания нового лорда Фаунтлероя и его матери: в разных газетах она была то цыганкой, то актрисой, то прекрасной уроженкой Испании; но все единогласно заявляли, что граф Доринкорт – ее заклятый враг и ни за что не признает ее сына наследником, если только ему удастся отвертеться, а поскольку в предъявленных ею документах нашелся какой-то мелкий изъян, ожидалось, что последует долгая тяжба, куда более увлекательная, чем всё, что когда-либо до этого происходило в суде. Мистер Хоббс читал газеты, пока у него не начинала кружиться голова, а по вечерам они с Диком обсуждали прочитанное. Теперь им было ясно, сколь важная персона этот граф Доринкорт, каким огромным состоянием он обладает, сколько у него поместий, как величествен и красив замок, в котором он живет; и чем больше они понимали, тем сильнее начинали волноваться.

– Сдается мне, надобно что-то делать, – сказал мистер Хоббс. – Граф не граф, а всего этого просто так упускать негоже.

Вот только они не могли сделать ничего, кроме как написать Седрику письма с изъявлениями дружбы и сочувствия. Этим они занялись, как только узнали новости, и, закончив каждый свое послание, обменялись листками.

Вот что прочел мистер Хоббс в письме Дика:

«Дарагой друг,

я получил твае письмо и мистер Хоббс тоже мы сажалеем о тваём нещастье держись пака можеш и некому не давай сибя правести. На свете пално машеников каторые тибя надурят если не держиш ухо вастро. Но я пишу только штоб сказать я не забыл што ты для меня зделал и если будит тяшко приежай к нам и будим кампанёнами. Дела идут харашо и я о тибе пазабочусь. А если кто захочит тибя абидеть будит иметь дело с професором Диком Типтоном. Пока на этом все,

Дик».

А вот что Дик прочел в письме мистера Хоббса:

«Дорогой сэр,

Получил твое письмо и должен сказать дела выглядят неважно. Мое убеждение таково что все это подстроено и тех кто за этим стоит надобно прижучить. Пишу тебе что бы сказать две вещи. Во первых я этим займусь. Сиди пока тихо, я потолкую с адвокатом и приму все возможные меры. В худшем случае, если ристакраты нас одолеют здесь тебя всегда ждут старый друг и крыша над головой а так же доля в бакалейной торговле когда подрастешь.

Искрене твой,

Сайлас Хоббс».

– Ну что ж, – сказал мистер Хоббс, – пускай даже его не сделают графом, с нами он не пропадет.

– Верно! – согласился Дик. – Уж мы-то от него не отвернемся. Чтоб мне сквозь землю провалиться, если я этого мальца в беде брошу.