У мистера Хоббса сделался встревоженный вид. Он резко встал и пошел посмотреть на градусник.
– Да это ртуть тебе в голову дала! – воскликнул он и, обернувшись, вгляделся в лицо своего юного друга. – День и вправду жаркий! Не дурно ли тебе? Не болит ли чего? Когда у тебя это началось?
Он положил широкую ладонь мальчику на голову, отчего тому стало еще стыднее.
– Спасибо, – сказал Седрик, – но мне не дурно. И с головой тоже все хорошо. Мне очень жаль, но это правда, мистер Хоббс. Вот зачем Мэри вчера позвала меня домой. Маме все рассказал мистер Хэвишем, а он адвокат.
Мистер Хоббс упал обратно на стул и промокнул лоб носовым платком.
–У
– Вовсе нет, – возразил Седрик. – Придется нам с этим смириться, мистер Хоббс. Мистер Хэвишем приехал из самой Англии, чтобы нам рассказать. Его послал мой дедушка.
Мистер Хоббс ошеломленно уставился в искреннее, серьезное личико своего собеседника.
– Кто же он, твой дед?
Седрик засунул руку в карман и осторожно вынул листок бумаги, на котором что-то было выведено его собственным округлым неровным почерком.
– Мне трудно запомнить, поэтому я тут написал, – сказал он, а потом медленно зачитал вслух: – «Джон Артур Молиньё Эррол, граф Доринкорт». Так его зовут, и живет он в замке, даже в двух или трех замках, кажется. А мой покойный папа – его младший сын. И мне не пришлось бы становиться лордом и графом, будь мой папа жив, а папе бы не пришлось, если бы были живы два его старших брата. Но они все умерли, и не осталось никого, кроме меня, – ни одного мальчика, – поэтому мне придется стать графом. И дедушка послал за мной, чтобы я приехал в Англию.
Мистеру Хоббсу с каждым словом становилось все жарче и жарче. Тяжело дыша, он утирал платком лоб и лысину. До него начало доходить, что случилось нечто необычайное, но, когда он глядел на маленького мальчика, с невинным видом сидящего на ящике из-под крекеров, и видел, что тот ничуть не изменился, а остался в точности таким же, как вчера, – просто симпатичным, веселым, храбрым малышом в голубом костюмчике с красной лентой на шее, – у него в голове никак не мог уложиться смысл всех этих речей о дворянстве. Еще больше его поразила бесхитростная простота, с которой Седрик рассказал эту новость, очевидно не понимая всего ее грандиозного значения.
– Ка… как, ты сказал, тебя зовут? – спросил мистер Хоббс.
– Седрик Эррол, лорд Фаунтлерой, – ответил Седрик. – Так меня назвал мистер Хэвишем. Когда я вошел в комнату, он сказал: «Вот он – маленький лорд Фаунтлерой!»
– Да уж, – сказал мистер Хоббс, – чтоб мне… лопнуть!
Так он выражался всякий раз, когда его что-нибудь особенно изумляло или впечатляло, и в такой ошеломительный момент ему не пришло в голову ничего другого.
Седрику это восклицание показалось весьма подходящим. Он так сильно уважал и любил мистера Хоббса, что восхищался абсолютно всем, что слетало с уст бакалейщика. У него было еще слишком мало опыта общения с другими людьми, чтобы понять, что иногда тот использует несколько необычные выражения. Он знал, конечно, что мистер Хоббс разговаривает не так, как его мама, но ведь его мама – леди, а он смутно подозревал, что леди во всем отличаются от джентльменов.
Седрик с тоской поглядел на мистера Хоббса.
– Англия ведь очень-очень далеко, да? – спросил он.
– На том краю Атлантического океана, – ответил бакалейщик.
– Это ужасней всего, – признался Седрик. – Мы с вами, наверное, еще долго не увидимся. Мне не нравится об этом думать, мистер Хоббс.
– Даже лучшим друзьям приходится разлучаться, – заметил бакалейщик.
– Что ж, – сказал Седрик, – мы с вами дружим уже долгие годы, ведь так?
– С самого твоего рожденья. Тебе, верно, двух месяцев от роду не было, когда ты первый раз на нашей улице появился.
– Эх, – вздохнул Седрик, – я тогда даже не думал, что придется становиться графом!
– Как считаешь, – спросил мистер Хоббс, – увильнуть никак не выйдет?
– Боюсь, что нет, – ответил Седрик. – Мама говорит, что этого хотел бы папа. Но если уж мне придется стать графом, одно я сделать могу – попытаюсь быть хорошим графом. Я не буду становиться тираном. И если вдруг когда-нибудь начнется новая война с Америкой, обязательно попробую ее остановить.
Беседа вышла долгой и серьезной. Оправившись от первого потрясения, мистер Хоббс повел себя вовсе не так сурово, как можно было бы ожидать, он постарался смириться с положением вещей и задал великое множество вопросов. Седрик сумел ответить лишь на малую часть, и в конце концов бакалейщик принялся разъяснять их себе сам, а поскольку к теме графов, маркизов и дворянских владений он относился с известным жаром, многие из его объяснений наверняка поразили бы мистера Хэвишема, случись этому пожилому джентльмену их услышать.
