Всё началось с подделки документов – мастерства, которое Нико довёл до совершенства, пока путешествовал с беженцами цыганами. В горных лесах на границе Греции и Югославии, где они прятались, Папо рассказывал Нико о чернилах и красителях, объяснял, как делать деревянные штампы, как перфорировать бумагу и как убирать отметки молочной кислотой, которую можно достать в химчистке. Талант Нико к рисованию очень ему пригодился, у него отлично получалось, и к зиме 1943 года он уже изготовил десятки паспортов и множество талонов на еду – и то, и другое помогало цыганам выжить. Ещё у Нико теперь было три личных паспорта: венгерский, польский и, главное, немецкий на имя Ганса Деглера.
По ночам Нико сидел с цыганскими семьями у костров, небольших, чтобы их не могли увидеть нацисты. Ел кроличье рагу с луком из общего котелка и слушал песни под аккомпанемент деревянных гитар. Под заунывное пение старейшин Нико вспоминал субботние вечера в Салониках, как его дед громко и нараспев произносил молитвы на иврите и как они с братом подавляли смех, когда его голос искажался на высоких нотах. Эти воспоминания вызывали в Нико тоску. Он отчаянно хотел снова увидеть родных.
Однажды утром Мантис проснулся и увидел полностью одетого Нико, застёгивающего свою кожаную сумку.
– Что делаешь, парень?
– Мне пора.
– На поиски семьи?
– Моя семья в Германии, с ними всё в порядке.
Мантис приподнял бровь.
– Правда?
– Да. Правда. Как бы то ни было, мне пора в путь.
– Подожди секунду.
Мантис пошёл к своей палатке. Вскоре он вернулся вместе с Папо, несущим в руках две буханки хлеба, банку варенья и сумку с ручками, чернилами, штампами и тремя украденными венгерскими паспортами. Он тепло улыбнулся и протянул сумку Нико.
– Я знал, что этот день настанет.
– Простите, Папо.
– Будь осторожен. Никому не доверяй.
Нико ощутил ком в горле. Часть его желала остаться здесь, у ночных костров, под приятные песни цыган, без лишних вопросов принявших его к себе. Он ощущал себя в кругу семьи. Но настоящая семья нуждалась в нём. Обучившись искусству фальсификации, он планировал подделать достаточно документов, чтобы спасти своих родных.
– Спасибо вам за всё, – сказал он Папо.
– Это мы должны тебя благодарить. Ты спас нам жизнь.
Мантис сделал глубокий вдох.
– Ты же понимаешь, что, если поедешь в лагеря, тебя убьют в первую же секунду.
Нико ничего не ответил.
– Вот что я тебе скажу, Эрих Альман, или как там тебя, твоей смелости можно позавидовать.
Ветер прокатил листья по подмёрзшей грязи. Папо проводил Нико до границы лагеря.
– Всегда помни, – сказал он. –
– Что это значит? – спросил Нико.
– Есть ложь, поверить в которую проще, чем в правду.
Следуя этой философии, Нико шёл пешком, ехал поездами, попутным транспортом – на повозках и автомобилях – и проделал путь до Польши через Югославию и Венгрию, присваивая личности, которые ему больше подходили. В Белграде он изображал студента и неделю питался в школьной столовой. В Осиеке устроился подмастерьем печатника и пробыл там некоторое время, чтобы украсть достаточно бумаги и материалов для новых подделок. У Нико всегда была заготовлена легенда на случай, если его вдруг остановят представители закона. Он был и венгерским музыкантом, гостящим у бабушки и дедушки. И польским атлетом на отдыхе со своим дядей.
Однажды ночью в венгерском городе Капошваре Нико шагал по людной улице, когда группа нацистов на автомобилях подъехала к обочине и вбежала в магазин. Владельцев, трёх еврейских братьев, вывели под дулами автоматов и выстроили у витрины. Молодой немецкий солдат, худощавый и подтянутый, снял шинель и шапку и положил их на скамейку. Пока братьев удерживали, солдат избивал каждого из них до полусмерти.
Вокруг собралась толпа зевак, при каждом ударе раздавались радостные возгласы. «Ударь ещё!». «Наконец-то!». Немца это раззадоривало, и когда братья потеряли сознание, потребовал держать их, чтобы можно было наносить новые удары. Когда нацист наконец закончил, костяшки его пальцев кровоточили, рукава рубашки тоже были заляпаны кровью. Сослуживцы поздравили его хлопками по спине, и солдат удовлетворённо выдохнул.
Но когда он пошёл забрать свои шинель и шапку, их не было.
Нико находился уже в нескольких кварталах оттуда.
