Маленький лжец полностью

Вторая вершина – Удо Граф, идущий им навстречу в гражданской форме.

Третья вершина – забор из колючей проволоки, за которым шеренгой стояли немощные узники Аушвица, они опирались на костыли, кутались в ветхие одеяла и по-прежнему были одеты в грязную полосатую форму, свисающую с их тощих тел. Советские войска приближались, и пленники, не способные говорить от изнеможения, лишь глядели на них с растерянностью и любопытством, с каким олень на другом берегу реки смотрит на приближающегося человека.

Удо увидел солдат и сделал глубокий вдох. Посмотрел себе под ноги. О бегстве теперь не могло быть и речи. Теперь только идти, засунув руки в карманы, как будто произошедшее его не касается. Ты – фермер. Ты всего лишь проходил мимо. Ты доставлял продукты. Люди часто упражняются во лжи, когда встречают сопротивление. Удо продолжал убеждать себя. Фермер. Капуста и картофель. Не останавливайся.

Первые конники пронеслись мимо него. Удо сдержал ухмылку.

Потом мимо проехал автомобиль.

Эти дураки тебя и не заметят. Придерживайся плана.

Ещё один автомобиль. Третий. Хитрый план работал.

И тут раздался голос.

– Держите его! Кто-нибудь, держите!

Голос был хриплым, с надрывом, и доносился из-за колючей проволоки. Было похоже на вопль раненого животного.

– Остановите его! Он убийца! Держите его!

Удо бросил взгляд в сторону и увидел, как один заключённый протискивается между остальных, прыгает, машет руками, показывает через забор и кричит. Удо сразу понял, кто это.

Старший брат.

Себастьян Криспис.

Почему он до сих пор жив?

Теперь я должна рассказать вам, как шестнадцатилетний Себастьян остался в тот день среди больных и старых пленников.

Когда распространилась новость о том, что эсэсовцы собираются вывести выживших из Аушвица, Себастьян принял решение. Он не никуда не пойдёт. Его дед, Лазарь, был ещё жив, он был слаб и не мог ходить, но всё же был жив. Он подхватил вшей, а вши заразили его тифом. От последствий этой болезни его глаза покрылись плёнкой гноя, и он почти ослеп. Его отвезли в лазарет, куда Себастьян таскал вещи, украденные с лагерных складов, чтобы охранники не казнили старика.

– Я не оставлю тебя, дед, – сказал Себастьян в последний их разговор. – Что бы ни случилось. Я останусь.

– Не глупи… – прохрипел Лазарь. – Я скоро умру… Если у тебя будет шанс сбежать, беги.

– Но…

– Не думай обо мне, Себастьян!

– Но, дед…

Лазар потянулся к руке внука и легонько сжал её, не дав мальчику договорить. Если бы он позволил это сделать, Себастьян закончил бы:

– Ты – всё, что у меня осталось.

В конце концов именно поступок Удо Графа изменил судьбу Себастьяна. К январю 1945 года Аушвиц уже не был тем же эффективным центром убийств, что и раньше. Порядок в лагере развалился. Охранники, боясь быть схваченными, оставляли свои посты. Большая часть территории была погружена в хаос и разруху, поэтому следить за тем, куда направляются заключённые, было непросто.

Когда пришёл приказ об эвакуации заключённых, Себастьян улизнул сразу после утренней переклички, нашёл лопату и кусок трубы и начал кидать снег на деревянный ящик рядом с последним оставшимся крематорием. Поскольку здание больше не использовалось, он решил, что охранники не будут его там искать. И поскольку со стороны казалось, что Себастьян занят делом, в происходящей суматохе ему никто не мешал. План Себастьяна состоял в том, чтобы прятаться в закопанном ящике до тех пор, пока всех не выведут.

Как только ящик оказался спрятан под снегом, Себастьян принялся бить трубой по центру стенки до тех пор, пока не почувствовал, что дерево треснуло. Прихватив лопату, он залез внутрь.

Себастьян даже не подозревал, что этот план спасёт ему жизнь.

Несколько минут спустя в дальней части крематория несколько эсэсовцев по приказу Удо заложили динамит в проделанные в стенах отверстия и взорвали здание. Во все стороны полетели камни и обломки, некоторые из них приземлились рядом с засыпанным снегом ящиком, и больше его уже никто не трогал.

В тот же день десятки тысяч заключённых были выведены из Аушвица и отправлены маршем к немецкой границе.

Себастьян два дня сидел в ящике, дыша через трубу.

Когда он выбрался наружу, приложив все оставшиеся силы, чтобы пробить лопатой стенку ящика, то зажмурился от солнечного света. Лагерь был безлюден. Ветер выл во дворе. Он попытался встать и рухнул в снег – ноги так ослабли, что не выдерживали даже такое тощее тело. Себастьян долго лежал, жадно вдыхая воздух и размышляя о том, что ему делать дальше.

Наконец поднявшись, он, спотыкаясь, поплёлся к заднему входу в лагерь. Там, у ограждения из колючей проволоки, стояла группа заключённых. Ни охранников. Ни собак. Ни объявлений. Ни сирен. Заключённые толпились, словно в ожидании автобуса.