Он протиснулся через толпу и, как и остальные, устремил взгляд вдаль: приближалась Красная Армия. По телу Себастьяна разлилось облегчение, за которым последовали дрожь и тревога.
Дедушка. Где дедушка?
Нико похромал в сторону лазарета, но вдруг его внимание привлёк чей-то силуэт. Из лагеря выходил человек в пальто и шляпе. Даже в таком обличии Себастьян узнал эту походку. Фигуру. Опущенное лицо.
Шуцхафтлагерфюрер.
Казалось, человек просто идёт домой после работы, так что никто не преграждал ему путь. Нет! Нет! Так не должно быть! Горло Себастьяна пересохло и саднило, он не разговаривал несколько дней.
Но всё равно громко закричал.
– Остановите его! Держите этого человека! Он убийца! Он виновен!
Слова мальчика обличали Удо, только вот Себастьян кричал на сефардском – языке, которого советские солдаты не знали. Удо шёл дальше, чувствуя, как под шляпой катятся капли пота.
– Остановите его! – Себастьян кричал до хрипа. – Кто-нибудь, ловите!
Мимо проехал пятый по счёту автомобиль. «Осталось немного», – подумал Удо. На перекрёстке он свернёт в город и растворится в нём.
А потом по ту сторону колючей проволоки прозвучало одно-единственное слово, которое на всех языках значило одно и то же.
– НАЦИСТ!
Удо вздрогнул.
– НАЦИСТ! НАЦИСТ! НАЦИСТ!
Внезапно Удо услышал другой голос – кто-то крикнул в его сторону:
– Ты! Стой!
Удо сжал челюсти.
– Эй, ты! А ну, стоять!
Вслед ему из машины кричал советский солдат.
Если бы Удо остановился и поговорил с солдатом, показал ему свой польский паспорт, непонимающе пожал плечами на вопли подростка, ему бы удалось ускользнуть. Но непрекращающиеся крики Себастьяна прочно засели у Удо в голове.
Удо этого не потерпит. За долю секунды, изменившую всё, он обернулся на забор с колючей проволокой, выхватил свой люгер и выстрелил в Себастьяна, неестественно изогнувшегося от выстрела и упавшего на землю, как тряпичная кукла.
Это было последнее, что увидел Удо, перед тем как получить собственную пулю – прямо над коленом, – повалившую его на землю, после чего два русских набросились на него, прижимая к замёрзшей земле.
У забора остальные выжившие бросились врассыпную, оставив тело подростка, подстреленного ровно в момент своего освобождения. Теперь его кровь окрашивала снег в алый цвет.
Так закончилась война для Удо и для Себастьяна.
Рядом стоящие солдаты пригнули головы. Автомобиль продолжал свой путь в ряду советской техники, идущей вдоль железнодорожных путей в сторону лагеря. На въезде Нико увидел над воротами железные буквы. Три слова на немецком:
ТРУД ДЕЛАЕТ СВОБОДНЫМ
Вот и Аушвиц.
По коже Нико пробежали мурашки. Спустя семнадцать месяцев погони за поездом, увёзшим его семью, семнадцать месяцев, в которые он менял личности и документы, говорил на разных языках, делал всё ради того, чтобы добраться сюда, Нико, наконец, достиг своей цели. Он по-прежнему был подростком, но от юности в Нико почти не осталось следа – ни во внешности, ни в душе. Война показала ему, что такое жестокость, бесчеловечность и безразличие. Но прежде всего она научила его лгать ради того, чтобы выжить. Ничего – и уж тем более Правда – не могло встать у него на пути.
Новым именем Нико, в соответствии с его «официальными» документами, было Филип Горка – сотрудник польского отделения Красного Креста. Перед этим он был подмастерьем чешского плотника по имени Ярослав Свобода. А до этого – студентом венгерского художественного училища Кристофом Пускасом.
То, каким образом он очутился в советском автомобиле непосредственно в день освобождения Аушвица, – невероятная история, изобилующая обманом и хитростями.
Кратко расскажу вам, какой путь привёл Нико к такому исходу.
Как вы помните, в Венгрии Нико сказал актрисе Каталин Каради, что нацисты отобрали у неё «не всё». За день до их налёта Нико влез в квартиру и спрятал драгоценности и шубы в два мусорных бака в соседнем переулке. Спустя несколько недель эти предметы роскоши позволят Каталин выторговать жизни еврейских детей, обречённых на казнь на берегу Дуная, и в том числе жизнь Фанни – Нико узнал её и уговорил Каталин спасти её вместе с другими.
