Ему не представилось такой возможности. Спасённых детей прятали в подвале здания в нескольких километрах от дома, где находилась квартира Каталин. В то же время новость о её смелом поступке разлетелась быстро. Её снова арестовали, на этот раз «Скрещённые стрелы». Нико избежал той же участи, прячась на крыше, пока солдаты не ушли, быстро собрал сумку и инструменты для изготовления документов и побежал на вокзал.
Оттуда Нико отправился в Словакию, две недели снимал комнату у плотника, который за определённую цену согласился довезти Нико на повозке до польской границы, где Нико встретил в кафе польского работника Красного Креста. Мужчина сообщил ему, что Красный Крест набирает людей для присоединения к союзникам, которые отправляются освобождать нацистские лагеря.
– Есть тут один недалеко от Освенцима, – сказал он.
– Называется «Аушвиц»? – спросил Нико.
– Кажется, да.
Нико глубоко вдохнул. К концу вечера ему удалось выпросить у мужчины нагрудный знак Красного Креста в обмен на стопку поддельных талонов на питание. Оттуда Нико отправился на север через Татры и нашёл пристанище в польской церкви в горнолыжном городке Закопане. Местный священник отвёл его в ближайшее отделение Красного Креста, где остро не хватало людей и трудились в основном женщины.
Одной из работниц, молодой медсестре по имени Петра, приглянулся симпатичный новоприбывший, а когда Нико рассказал, что хочет помочь еврейским военнопленным, она привела его в дом на тускло освещённой улице и, поднеся палец к губам, повела вниз по лестнице. Внизу она отыскала прислонённый к стене фонарь. Взяла его, вошла в помещение и включила.
На них испуганными глазами глядели десятки детей.
– Все евреи, – прошептала медсестра.
Нико взял фонарь и осветил им юные лица, не выражающие никаких чувств и устало хлопающие глазами. Нико и не заикался о том, что надеется увидеть своих младших сестёр Элизабет и Анну. Узнал бы он их сейчас?
Луч фонаря упал на надпись на стене, и, подойдя ближе, Нико увидел, что надписи были везде. Прячущиеся здесь дети на разных языках писали свои имена, а над ними послания: «Я жива», «Я выжил» или «Скажите родителям, что я уехал в…» – с указанием городов или стран, где родные смогут их отыскать.
У Нико сдавило в груди. Он повернулся к медсестре.
– Как мне добраться до Аушвица?
Шанс представился три дня спустя, после поспешного отъезда нацистов, оккупировавших Закопане. На следующий день Нико понял почему. По городу ехали советские солдаты в коричневых кожаных шинелях с воротниками из овчины. Польские семьи радостно встречали их с крылец домов. Когда солдаты остановились, чтобы запастись едой и пополнить запасы, Нико воспользовался этой возможностью.
Нико, одетый в форму Красного Креста, помогал грузить в автомобили медицинское оборудование и сообщал всем, кто мог его понять, что говорит на немецком и может оказаться полезным, если они задержат нацистских офицеров.
Один советский капитан согласился. То, что Нико вручил ему украденную из мини-отеля бутылку дорогой водки, только поспособствовало делу.
– Можешь поехать с медиками, – сказал капитан, разглядывая бутылку. – Отправляемся на рассвете.
Так всё и случилось: в субботу, 27 января 1945 года, этот батальон, направлявшийся в Освенцим, в полутора километрах от города обнаружил комплекс лагерей, и автомобиль Нико подъехал как раз в тот момент, когда советские солдаты винтовками снесли замки на воротах в Аушвиц. Это была противоположная часть лагеря от того места, где Себастьян только что получил пулю от Удо Графа. Но Нико никак не мог этого знать. В свою очередь он наблюдал за тем, как изумлённые выжившие в полосатой форме выходят за ворота, радостно встречая своих освободителей или топчась на замёрзшей земле, не понимая, что им делать с внезапно свалившейся на них свободой.
Зайдя так далеко, Нико уже не мог себя сдерживать. Он выпрыгнул из машины и забежал за ворота, вглядываясь в истощённые лица в поисках родных.
В то, что увидели они, что увидел Нико, невозможно было поверить. Посреди дымящихся руин лагеря в снегу, не шевелясь, сидели оголодавшие заключённые и глядели на солдат так, будто их только что подняли из могил. Сотни тел, разбросанные по замёрзшей земле, незахороненные и гниющие. За разрушенным крематорием виднелась гора пепла, который некогда был людьми. Повсюду стоял зловонный запах смерти.
Нико почувствовал, как дрожат ноги. Воздуха не хватало. До этого момента он, как и стоящие рядом солдаты, считал места вроде Аушвица трудовыми лагерями. Безусловно, речь шла о тяжёлом труде. Но не о таком. Не о месте убийств. Нико искренне надеялся, что родные живы и ждут освобождения. Но ложь Волка сбила с толку даже маленького лжеца. Правда открыла ему глаза.
Я – самая суровая из добродетелей.
