Их называли трилитонами, что означает попросту «три камня». Здесь, на холмах, не встречалось других камней, кроме кремня, а куски кремня никогда не бывают большими. Но кто-то в древности таскал огромные валуны по меньшей мере за десять миль и складывал их вместе, как дети строят домики из кубиков. Там и тут попадались круги из больших камней, а где-то валуны стояли поодиночке. Должно быть, понадобилось очень много сил и времени, чтобы устроить всё это. Поговаривали, что когда-то на камнях приносили людей в жертву. А ещё говорили, что камни были частью какой-то забытой религии. А ещё – что они отмечали старые могилы.
А ещё – что камни служили предупреждением, какие места надо обходить стороной.
Тиффани не обходила. Они с сёстрами несколько раз исследовали камни – вдруг удалось бы отыскать череп-другой. Но курганам возле камней было много сотен лет. Всё, что там можно найти сейчас, – это кроличьи норы.
– Есть что ишшо, хозяйка? – спросил Хэмиш. – Нае? Ну, тады я полетел.
Он вскинул руки над головой и побежал по полю. Тиффани подпрыгнула, когда канюк вышел из пике в нескольких шагах от неё, подхватил пикста и взмыл ввысь.
– Как может человек шести дюймов ростом так выучить птицу? – удивилась она вслух, глядя, как канюк кругами набирает высоту.
– Ах, тута всегой-то и нужно, что мал-мал капелька доброты, – пояснил Не-так-громазд-как-середний-Джок-но-погромаздей-чем-мал-Джок Джок.
– Правда?
– Ах-ха, и громазда ложка люлей, – добавил Не-так-громазд-как-середний-Джок-но-погромаздей-чем-мал-Джок Джок. – Чтоб приучивать их, Хэмиш бегает по полю в кроличье шкурине и ждёт, когда канюк на него набрякнется.
– Ужас какой.
– Да не, он с ними не слишком злобунствует. Просто даёт бошкой в лоб, чтоб птахс отрубился, – успокоил её Не-так-громазд-как-середний-Джок-но-погромаздей-чем-мал-Джок Джок. – А потом мажет ему клюв особым маслом. И когда большой птахс очухивается, то думает, что Хэмиш – его мамочка.
– Похоже, он на землю почти и не спускается, – сказала Тиффани, наблюдая за удаляющимся канюком.
– Верно, хозяйка. Хэмиш спит в канючьем гнезде. Говорит, там чудь как тепло. А когда не спит, то летает почём зря. Говорит, ему ндра килт проветривать.
– А птицы не против?
– Нае, хозяйка. Всяк птахс и зверь в округе знает: дружить с Фиглями – к удаче.
– Да?
– Ну, по правде, хозяйка, они знают, что не дружить с Фиглями – к большой неудаче.
Тиффани посмотрела на солнце. До заката оставалось всего несколько часов.
– Мне надо найти проход, – сказала она. – Послушай, Не-так-мал-как…
– Не-так-громазд-как-середний-Джок-но-погромаздей-чем-мал-Джок Джок, хозяйка, – терпеливо поправил пикст.
– Да, спасибо. Послушай, где Явор Заядло? Где вообще все, если уж на то пошло?
Юный гоннагл немного смутился:
– Они тама внизу мал-мал препираки-драки устроили, хозяйка, – признался он.
– Так. Нам надо отыскать моего брата, ясно? Я ведь здесь кельда, правильно?
– Тута кой-что мал-мал за-пу-тан-нее, хозяйка. Они, э-э, как раз за тебя и препирают…
– Спор обо мне?
Не-так-громазд-как-середний-Джок-но-погромаздей-чем-мал-Джок Джок, похоже, мечтал провалиться сквозь землю.
– Эм… они препирают… они того… обо…
Тиффани поняла, что ничего не добьётся. Фигль густо покраснел. А поскольку в обычном состоянии он был синий, то теперь приобрёл неприятный фиолетовый оттенок.
– Я полезу обратно в нору. Будь добр, подтолкни мои башмаки, хорошо?
Она съехала вниз по сухой земле, и пиксты в пещере брызнули в стороны.
Когда глаза Тиффани привыкли к темноте, она увидела, что галереи опять запружены народом. Некоторые Фигли перед её прибытием мылись, другие зачем-то смазывали свои рыжие волосы жиром и зачёсывали их назад. И все как один уставились на неё так, будто она поймала их на горячем.
– Нам пора идти, если мы хотим нагнать Королеву, – сказала Тиффани, глядя в упор на Явора Заядло.
Он стоял над раковиной, сделанной из половинки грецкого ореха, и умывался. С рыжей бородищи, заново заплетённой в косы, капала вода. Волосы тоже были натуго заплетены в три длинные косы, так что, вздумай он резко повернуть голову, мог бы зашибить кого-нибудь насмерть.
– Ах, ну… – промямлил он, – поперёд надыть уладить одно мал-малюсенькое дельце.
Явор Заядло вертел в руках крошечную мочалку для лица. Когда Явор вертит, это значит, что он взволнован.
– Да? – сказала Тиффани.
– Э… не желашь ли чашечку чаю?
И вперёд выступил пикст с золотым кубком, наверняка сделанным для давно почившего короля. Тиффани взяла кубок. Ей и правда хотелось пить. По рядам пикстов пронёсся вздох. Чай оказался на удивление хорош.
– Хорош чаёк, а? Мы спёрли цельный мешок этого добра у торговца с большой дороги, – похвастался Явор Заядло и пригладил волосы мокрыми руками.
Тиффани замерла, не донеся кубок до рта. Должно быть, пиксты не понимали, как громко они шепчутся, тем более что перешёптывались они на галерее, а галерея была как раз на уровне ушей Тиффани.
