Через приоткрытую дверь было слышно, что-то кто-то плачет. Тихо всхлипывая и что-то бормоча. Почему она не закрыта? – насторожился Валентин и, толкнув входную дверь, почувствовал, как напряженно забилось сердце и взмокли ладони. В коридоре никого не было. Звуки доносились с кухни. Он поспешил туда.
Диана, подогнув ноги по-турецки, сидела в углу и, плача, ела конфеты. Несколько смятых оберток серебристыми лоскутками лежали на кафельном полу. Расстегнутый халат практически не скрывал грудь.
– Что случилось? – Он потряс ее за плечо, устыдившись промелькнувших в голове мыслей о темных бугорках сосков, похожих на шоколадные трюфели.
– Он в больнице.
– Кто он? – поперхнулся вопросом Валентин, почувствовав, как слово «он» застряло в горле.
– Он. Тот парень. – Она всхлипнула, запахнула халат и подняла на него глаза, которые размазанная тушь превратила в огромные черные миндалины.
Валентин молча ждал.
– Тот парень из парикмахерской. Представляешь, я приехала сделать укладку, а мне сказали, что он в больнице. Его ударили ножом в спину. Вчера ночью.
Валентин взял из ее рук коробку с конфетами и сел рядом, обняв за плечи. Она уткнулась в его рубашку.
– Говорят, что кто-то из дружков его приревновал.
– Не плачь. Все будет в порядке.
– Не буду, – ответила она и снова всхлипнула. – Хорошо, что ты пришел. Мне стало сразу спокойнее.
Валентин крепче обнял ее и стал гладить по волосам.
– Все будет хорошо…
Прошло несколько минут.
– Не знаю, что на меня нашло, – успокоилась Диана и перестала всхлипывать. – Вдруг стало так тоскливо и страшно. Представляешь – был приятный человек, и вдруг узнаешь такое… Ладно. Все в порядке. – Ее голос приобрел прежнюю уверенность. – Пойду собираться, а то так все воскресенье пройдет. Убери все, пожалуйста.
Он помог ей подняться, и когда она вышла с кухни, собрал серебристые фантики, потом посмотрел в окно и горько ухмыльнулся:
– Да. Похоже, воскресный вечер будет сухим и пресным… Как диетический крекер.Рано утром в понедельник, торопливо поцеловав его на прощанье, Диана уехала. Когда «Мазда» скрылась за поворотом, Валентин долго стоял, всматриваясь в покрытое серой дымкой небо и вдыхая прохладный воздух. В груди немного ныло. Казалось, протекторы колес автомобиля оставили на сердце глубокий след. Потом он закурил и подумал о том, что дети плачут, провожая родителей, не оттого, что им их жалко, а потому, что они сами боятся остаться одни. Ему вдруг захотелось теплых жареных «французских хлебцев» с капелькой апельсинового ликера «Куантро».
