Через это Галочка и не выучилась читать. Однако же, то украдкой, то у молодых послушниц расспрашивая, то прислушиваясь, кое-что переняла и кое-какое слово, легонькое, по складам сложить и по верхам сказать могла и тем удивляла потом подруг своих. Была очень разумна: что ни увидит, все переймет, и каждого, кто у ней чего спросит, научит и расскажет. В разговорах была скромна: не очень было поспешит с словом; когда же что скажет, то все к делу, все умно и кстати.
Алексей, отец ее, так тот очень грамотен был; за дьячка хоть где мог управиться. Имел свою Четь-Минею[247] и все было читает ее. Любил, пригласивши дьячка, говорить с ним из Писания; но как больше читал, нежели пан дьяк, то и знал больше, нежели он. А оттого, часто, как сойдутся, и говоривши иного, и заспорят, и долго продолжают диспут то о Гоге и Магоге[248], то о Мельхиседеке[249], то об Иове[250]; тот разумеет одно, а другой отвечает противное, и долго не ладят. Галочка, как услышит их разгорячившихся, вмешается в спор их и скажет по справедливости, не потворствуя и отцу. Тот хоть, бывало, и рассердится, что дочь не по его мыслям говорит, но, раздумав, скажет: «Правда твоя, Галочка! Что-то как бы ты мальчиком была, я б тебя дьячком поставил!»
– Не мудрости требуется в дьячковстве, – прикашливая скажет дьячок, – но паче потребна сладкогласная гортань и крепкое знание устава и все напевы догматиков и подобных.
– Да уже справились бы за вас, – скажет было Алексей да и попотчивает дьячка; то он и усмирится.
Когда Алексей взял из монастыря свою Галочку, то дух его не нарадовался, видя разум ее и что научена всякому делу нужному и хорошо хозяйничала в доме. Часто благодарил себе, что не женился в другой раз. «Не было бы, – рассуждал он, – и такого порядка в хозяйстве; а может быть, мачеха, какая бы случилась, загрызла б мою Галочку, утеху мою, радость мою и счастье».
Души не слышал Алексей, так любил свою дочечку и заботился для нее обо всем. Хотя она ничего для себя не желала, так отец все ей доставлял.
Каждый раз, что продаст привезенный товар, приобретет что, то тут же и купит ей обнов, чего только вздумать можно и что только есть лучшего. Какие были у ней плахты, запаски и другие убранства! Много было такого, что из самого Шлёнска (Гданьска) привезено[251]. Намисто с привешенными червонцами, серебренные кресты всяких величин, дукаты, медали золотые, нитки дорогих янтарей… да чего у нее не было? Хотя и сама очень тонко пряла, но и в простой день другой рубашки не вздевала, как с ивановского полотна; а на голове, вместо лент, каждый божий день повязывала золотую сетку. Так отец приказывал ей, чтоб она наряжалась.
– Я для тебя, – говорит, – ничего не жалею, не жалей же и ты ничего. Благодарение Богу, приобрел довольно, не переносишь всего за весь свой век. Одно сносишь, десять поставлю. Пускай мое дитя всем будет видима.
Три или четыре очень огромных сундука, и все на колесах, полнехоньки наложены были всяким добром, кроме постели и подушек, что лежали в кладовых, ожидая своего часа… а час все не приходил.
Сколько-то перебывало и старост по обряду, и так присланных людей для переговоров, чтоб высватать Галочку! Каждый день женихи, один за другим, являлись. Гончаровские парубки, видя раз – и десять раз, что не то, перестали и думать получить ее. Пробовали счастья и городские, и деревенские; и из каких-то сел не было! со всех мест, даже из Водолаги, и туда слух про Галочку прошел, со всех мест присылали сватов. А какие хорошие люди были! Про свитников и говорить не будем, ни про сапожников; на их предложения Галочка только было улыбнется да губкою мигнет – так такие женихи почешут затылок и уйдут не оглядываясь. Такая же честь была и хлебопашцам, хотя бы и один он сын был у отца; она не очень на них смотрела. Пробовали мещане и купцы; являлись поповичи, так и попадьёй не хотела быть. Да что говорить: приезжали и такие, что, кроме всякого во всём достатке, имели свои винокурни и выгодно сбывали горелку, так и таким Галочка было поблагодарит за их беспокойство и скажет приветливо:
– Что же мне, люди честные, делать, когда ваши женихи мне не по натуре. Отец только и знал, что встречал и провожал сватов; и от него всем был один ответ: «Как дочь захочет. Я не принуждаю ее; отдал ей на волю». И точно так было; он сказал ей прежде всего:
– За кого моя доня пожелает, тот и мой зять будет – хотя бы за самого беднейшего, лишь бы тебе был любезен. Хвалю Бога: имущества и всякого добра у тебя столько, что и на десять век станет, лишь бы жилось. Выбирай сама, кто тебе по сердцу, и скажи мне: придется ли тебя на сторону отдать или зятя к себе принять, мне все равно, я везде за тобой пойду.
