Пришла весна. Около дня Евдокии (1-го марта) бугорки начали очищаться от снега, солнце сгоняло его, и днем было тепло. В праздничные дни весь народ из города выходил на Гончаровку. И как еще: сидельцы[243] запрут лавки, приказные оставят свою губернскую канцелярию и комиссарство, портные, сапожники, свитники, студенты коллегиумские (семинаристы) с своими инспекторами, а подчас и важные их учители; офицеры, и всякого рода чиновники, и молодые, и средних лет и постарше, все, кучами идут… куда же? На Гончаровку. А зачем? Смотреть, как там девки играют в хрещика, ворона, водят хоровод, кривой танец и другие игры. Может, где бы ближе им смотреть? Везде же весна, везде девки играют; так нет, на Гончаровку, все на Гончаровку! Нет нигде таких девок красивых, проворных, игривых, веселых, ловких, как на Гончаровке. На других не хотят и смотреть, не хотят и затрагивать.
Вот уже и город как расселился, какого народу в нем нет, а все гончаровские девки в славе… а через них и Гончаровка всем известна… А сколько там происходило разных разностей! Не один молодчик с ума сходил от чёрных бровей какой-нибудь Наталки! Не один франтик терялся от поволоки глазок Мелашки! Не один отцовский сын и все имущество свое отдал бы, и в работники пошел, лишь бы Татьяна полюбила его! Так нет же, не на таковских напали. Пожалуй, они все весёленькие, ласковые, игривые… а чуть не так подумаешь с нею обходиться, тотчас отворотилась, надулась, не смотрит; не трогай ее, она тебя не знает…
Я вырос в Харькове, был молод, так как мне не знать Гончаровки!
Нуте, будем свое рассказывать. Хороши звездочки на небе, но вечерняя красивее всех. Пока она сияет, только на нее одну смотришь, а до других дела нет. Хороши цветочки в садах, не наглядишься, не нарадуешься, смотря на них; но как зацветет пышная роза, так всех забудешь, все пройдешь без внимания, а только на нее смотришь, одной ее желаешь. Так в то время было на Гончарова: хороши, красивы, проворные девки играют в разные игры, хороводы водят, но одна между ними, как полная роза между маковым цветом, как вечерняя звездочка между всеми звездами… Чья ж она такая?
Жил на Гончаровке хозяин достаточный. Было у него и скота несколько, была земля и лес. Тот хозяин сам всем управлял, имел батраков и только и знал, что год от году все богател. Его хаты были с двумя трубами (признак богатого мужика): хата с комнатою, через сени, напротив, другая хата. А в дворе у него, чего только не было! И сарай для скотины, и клевы, и амбары, и погреба… а что в них было? Не солгавши можно сказать, что у иного господина и в половину не было столько имущества, сколько было у этого человека. Войдите же в его хату, так там-то было хорошо да прехорошо! В почетном углу (на покути), по всем стенам, все святые иконы, и все хорошей работы, все Борисовских иконописцев[244]; большие и средственные[245]. Все иконы украшены были разными цветами: когда летом, так настоящими, а зимою, деланными из цветных шпалер[246]; пред иконами, от потолка, на шелковинках висели, сделанные также из шпалер, голуби; да как искусно были сделаны! Такие настоящие, как живые. Кто же-то их так делал? Уж не кто же другой, как Галочка, дочь хозяйская… Что то за девка была! Чего она не умела? Шить ли всякую работу, вышивать ли что или какое-нибудь дело сделать, все знала решительно; и уже когда что сработает, так точно, будто золотыми руками.
Алексей Таранец, этот хозяин, на беду свою похоронил жену ещё в молодости; и как у него осталась только одна дочечка, сироточка, эта Галочка, так он, жалея свое дитя, ни за что не хотел в другой раз жениться, потому что как бы ни была добра другая жена, а все для Галочки не будет родная мать, а мачеха: сироте не будет от нее добра, да ещё из-за своих детей, хоть и не желая, иногда невольно обидит ее. Как же Галочке было тогда не более девяти лет и уже видно было, что дитя будет добронравное, то он и придумал отдать ее для учения к монахиням, в Хорошевский монастырь, за 15 верст от Харькова. Там пробыла она до возраста и научилась всему доброму. Кроме того, что знала все приличное и нужное девушке, выучилась хорошо молиться Богу, стоять в церкви со страхом, подавать бедным, отца почитать, старость уважать и со всяким обходиться учтиво и кому как пристойно отвечать. Как бы ее воля, научилась бы и грамоте, так тогда не в обычае было, чтоб девушка была грамотная; тогда и самые важнейшие и богатейшие барышни не умели и не учились читать, потому что это им не нужно было. И Алексей, отдавал Галочку к монахиням, просил их не учить ее грамоте. «Не девичье дело, – так он говорил, – грамоту знать; есть для них другие занятия. Лишь бы была богобоязлива, а то и я прочитаю ей из Писания». Алексей умел читать.
