– Если бы я вас, Семен Иванович, любила так, легко; так чего б мне и желать собственно для себя? Я из мужички делаюсь барыней, муж у меня молодой, красив – как нарисованный; хотя на месяц, я потщеславилась бы, а потом, что бы с ним ни случилось, хотя бы пострадал через меня, хотя бы и оставил меня, мне все равно было бы. Он от меня, я от него; собственного имущества и у меня много; не говори мне никто ничего, я благородная!.. Так я же вас не так люблю! Волос ли с вас падет, а у меня сердце разорвется; вам беда только приходить будет, а я буду страдать! И потому-то лучше хочу целый век мучиться, горе терпеть, всякие муки перенести, лишь бы маленькую беду отвести от вас!.. Нет у меня другого желания, как ваше спокойствие, счастье; нет у меня мысли, жизни, всё вы. Через вас, для вас и вами только живу!..
– Ты наибольшую беду мне делаешь, ты губишь меня… ты нож мне в сердце вонзаешь!..
– Неужели мне легче? Несчастная моя участь, что я родилась в простом состоянии! Конечно, если бы я была барышнею, я бы и тогда вас так горячо любила бы…
– Все равно. Я говорю тебе, все равно; все мы Божие создания!..
– Так, конечно, Божие создания; но что-то мне кажется, что вы не так понимаете, как оно есть. Не одинаковы звездочки на небесах; не одинаковы и деревья в садах. Вишенка не будет цвести яблоневым цветом: ей свой лист и свой цвет. Береза не примет липовых листочков. Соловей не изберет самочки, как только своего рода. Всему свой закон, а человеку еще и больше того.
– Для чего же ты прежде о том не подумала? Зачем меня полюбила?
– И не жалею, что так сильно полюбила такого отличного, разумного и с доброю душою человека. Счастье мое, что я вас узнала, а никого другого… но нет! Я другого и не полюбила бы. Велико и мое счастье, что вы полюбили меня. Вы мне как будто свет открыли. Без вашей любви я погибла бы. Неужели же нам не можно любить друг друга без всяких горестных последствий? Будем любить один другого, как брат и сестра. Будем всегда вместе и будем счастливы; когда же вам надобно будет куда отлучиться, я буду знать, что вы и за морем будете обо мне так же скучать, как и я о вас. Возвратитесь?.. как мы тогда обрадуемся!.. Ах, Семен Иванович! Какая это жизнь будет! Бедности не будем знать, пан-отца моего будем покоить; люди будут почитать вас так же, как и теперь; никто вас ни в чем не обвинит, ничем не укорит; если вы будете счастливы, я от радости буду без души, что такой человек так крепко и благородно любит меня, девку простую, необразованную, только тем немного стоящую такой любви, что любит вас выше всего на свете!.. Семен Иванович! Нашему счастью люди позавидуют, ангелы Божии порадуются, потому что наша любовь будет чиста, свята, без всяких дурных помыслов… Любите меня так, то я и вы будем весь век счастливы!
И с сим словом бросилась к нему и обняла его крепко, обливая горькими слезами…
– Не можно, Галочка… не можно, моя рыбочка, звёздочка моя!.. Не умею всего изъяснить тебе, что у меня на мысли!.. Вот же кстати пан-отец приехал; буду его просить. Он меня послушает. Тогда что, Галочка?
– И я скажу ему свое, пусть рассудит…
И разошлись порознь, отирая слезы, наплакавшись порядочно.
Старик вошел в хату, помолился, взглянул на них – и заметил, что тут что-то произошло. Разделся, сел и не требует ничего, обедать ли или что другое. Галочка стоит подле печи, и ни с места! Наклонила головку и смотрит… на свои красные сафьянные башмачки… и не бросается, чтобы чем услужить отцу. Боится уйти из хаты, чтобы без нее Семен Иванович не рассказал всего пан-отцу, а тот, чтоб не решил ее участи на вечную горесть…
Молча поглядывал на них Алексей довольно долго, наконец решился сказать:
– Вы что-то себе такие чудные? Как будто чего плакали. Один считает стекла в окне, а другая песчинки на полу. А? А я, как отец, чтобы не помешал вам в чем, я не должен знать ничего, и потому мне никто ничего не говорит. А? Может и так; но смотрите, чтобы после на себя не жаловались!..
Выслушавши такой упрек, Семен Иванович бросился к Алексею, обнял его и стал рассказывать, как впервые увидел Галочку и заметил ее; как далее-далее полюбил и как теперь любит ее… И как сладко говорил! Всю свою душу, сердце свое, мысли и намерения, все рассказал подробно, как и Галочке не мог рассказать. Галочка, слушая его, горько плакала. Потом Семен Иванович сказал:
– Вот так ее люблю, так буду любить вовек! Не могу жить без нее! Алексей Петрович! Отдай мне ее для радости, утехи, вечного счастья моего! Хочешь, я выйду в отставку, буду жить у тебя; хочешь, ко мне переедем, будем также жить вместе, буду тебя уважать, покоить…
И много подобного говорил и просил о согласии.
Алексей все слушал молча и ни разу не взглянул на Галочку. А она, сердечная! Бледная-бледная! Руки сцепила, сердце бьется сильно, душа боится, и все тело трепещет, думая:
«Вот пан-отец велит согласиться… пропала я тогда!..»
Помолчавши, Алексей сказал:
