Во весь тот день Галочка крепко горевала: все сидит против Семена Ивановича, быстро смотрит на него, а того, о чем говорят, она и не слышит. Долго смотря на него, когда – видно – станет ей на сердце очень тяжело, то она выбежит в комнату – и ужас как плачет…
Настало время прощаться… Галочка – и меры нет, как плакала! – целовала его, прижимала к себе, хочет что-то сказать, но за слезами не может выговорить слова.
Алексей, сложа руки, смотрит на это, а слезы с глаз так и льются…
Семен Иванович, надеясь скоро возвратиться и все устроить по желанию, хотя вовсе не с грустью расставался, но не мог удержаться от слез. Целует ее и все просит, чтобы она не грустила, что и он скоро возвратится и привезет общее их счастье.
Уже совсем распрощались. Уже Семен Иванович вышел из хаты, и Алексей пошел провожать его… как вот Галочка крикнула:
– Воротитесь еще, Семен Ива…
И уже он в хате, и бросился к Галочке… она обняла его, целует и силится говорить: в последнее… но слезы залили слова!..
– В последнее целую вас! – так говорила Галочка. – В последнее прощаюсь с своим счастьем!.. Мне уже не можно будет и этого слова сказать!.. Не забывайте меня!.. Не забывайте, как я сильно любила вас и от такой любви что для вашего счастья сделала… Благодарю вас, что и вы меня любили!.. что вы дали знать счастье на сем свете!.. Прощайте навек!..
Тут она отпустила его; тихо, едва переступая, пошла в комнату и упала пред образом… Как же услышала, что в последний раз затворили за ним дверь, в последний раз слышала его голос, то и зарыдала!.. Душу свою готова была выплакать.
– Встань, доченька, встань!.. не плачь, не горюй, не убивайся так!.. Когда точно так крепко любишь его, так что же? Иди уже за него… Я, хотя уже и к ночи, я сам пойду и приведу его, не разрывайте своих сердец!.. Может… найдете свое счастье.
– Пускай завтра, таточка, обо всем поговорю с вами.
Назавтра Галочка вошла к отцу… Господи, бледна как смерть!.. Кровинки нет в тех щечках, что до сего времени, как розы алели; глазки ее покраснели, распухли… видно было, что всю ночь плакала; а сама… так от ветра и валится!..
Увидевши ее, Алексей испугался…
– Доня моя милая! – начал говорить, целуя ее. – Утеха моя, Галочка несчастная! Ты, страдая так, раздираешь мое сердце!.. Каково мне видеть, что ты сама себя живую в гроб кладешь… И я не спал всю ночь, и плакал о тебе и о нашем Семене Ивановиче… жалко мне его! Раздумавши все, потом помолясь Богу, решился, что будет – то будет; не буду вас разлучать. Всякий грех возьму на свою душу… сам пострадаю, а не отниму вашего счастья… И с сею мыслью послал работника за ним, чтобы скорее ехал сюда…
Галочка так и задрожала и быстро спросила:
– И что же?
– Лиха година! Работник уже не застал его; чуть свет он уже выехал; так сказал денщик его.
– Мне легче стало! – сказала Галочка отдохнувши. – Нет, таточка-голубчик! Не делайте этого, не губите меня вовсе и не берите греха на душу свою. Не беспокойтесь обо мне; мне тяжело только в это время; пройдет все. Теперь, пан-отченко, отпустите меня в Хорошевский монастырь; я там проживу до воскресения и потом уже буду просить исполнить последнюю мою волю…
– Что хочешь, то и делай, доня; поезжай, куда хочешь: ни в чем тебе не запрещаю, лишь бы ты перестала так терзаться.
– Перестану, таточка, и когда станет у меня силы, когда совладею с моим сердцем и исполню мое намерение, тогда не увидите вы моей скорби…
Собрал Алексей ее и отправил в монастырь к знакомым монахиням. Она там молилась, отговела, советовалась с монахинями, могущими наставить ее. Тотчас с воскресения она и возвратилась домой. Видит Алексей, что она как будто сделалась бодрее… Смутна, очень смутна! Иногда как задумается, так будто и не помнит ничего; сидит, молчит и все руки ломает; но по лицу ее заметно было, что она имеет какое-то намерение, но не решится сказать отцу… А иногда, но редко, будто и рассеется, заглянет по хозяйству и кое за чем присмотрит, но все это ненадолго…
Утром, во вторник, вошел Алексей в хату и сел читать Четь-Минею. Галочка, прилежно помолясь Богу, вышла из комнаты к отцу, идет… и насилу ноги передвигает… и пала к ногам отцовским.
– Спаси меня, таточка-голубчик! – даже закричала Галочка, заливаясь слезами. – Не дай мне совсем погибнуть!
– Что такое? Что, моя донечка? – бросился Алексей, поднимает ее и удивляясь, что это с нею, – встань, – говорит, – моя крошечка, моя лебедушка!
– Не встану, пан-отченко, пока ты меня не утешишь, не обрадуешь меня, уверив, что сделаешь то, о чем я в последний раз тебя буду просить.
– Все, все сделаю, моя звездочка! Неужели ты меня не знаешь, что я душу свою готов за тебя положить?
– Спасибо тебе, мой таточка родненький! Не откажи и теперь… – И привстала на колена и начала целовать его руки: – Пан-отченко, голубчик!.. Отдай… меня замуж!
– Хорошо, моя донечка! Насилу же ты надумалась! Я и сам хотел просить тебя о том. Вот он уже скоро и возвратится; или лучше, наймем кого и пошлем к нему, чтоб поспешал…
– Нет, пан-отченко! Скрой меня от этой беды!.. Отдай меня, только не за него!
– За кого же тебя, доня, отдать?
