– Знаю, что вы имеете честную душу и что ни говорите, все это справедливо. Вы не решитесь погубить девку, и еще любящую вас. Верю вам, что вы так точно полюбили мою дочь. Как бы я был другой отец, то, может, и обрадовался бы, что мое дитя, мое рождение, будет благородная и род мой будет пановать. Но я так положил: кого Галочка сама изберет, за кого пожелает выйти, тот и будет мой зять. И теперь я против ее воли не пойду. Уверяю вас, Семен Иванович, что она мне про вас еще ничего не говорила. Я сам только со вчерашнего дня приметил, что между вами произошло что-то, но и не спрашивал ее, зная ее откровенность, что в важном случае она мне все скажет. Пускай же, – примолвил Алексей, усмехнувшись, – так и будет, как Галочка верно вам уже сказала.
– Беда же моя, когда ты, пан-отче, сдаешься на Галочку! – сказал Семен Иванович, ударивши рукою по голове себя…
– А что? Видно, рассудила по-своему?
– Она мне много наговорила, но все не резонно. Чего человек не хочет, так найдет, чем отклонить от себя…
– Э, нет же, Семен Иванович, не гневите Бога! – отозвалась Галочка, рыдая у печи. – Вот тут посреди нас Бог милосердый, тут мой таточка родненький, кого я, после Бога, первого обожаю, так тут я скажу, а в такой час неправды не могу сказать; пускай в первый раз от меня услышит мой пан-отец, что я никого не любила; вас, Семен Иванович, полюбила, и люблю точно так же, как и вы рассказываете, что любите меня. И если бы я была вам ровня, я бы сразу, не думавши, кинулась к своему счастью; а то…
– А что же это то? – спросил Алексей, – говори, доня, все, что знаешь; я послушаю и рассужу, к делу ли твои речи?
Тут уже Галочка принялась говорить, а Семен Иванович стал поодаль – и нечего скрывать – частенько утирал слёзы.
Пересказала Галочка отцу все то, что и Семену Ивановичу говорила, зачем и почему ей не можно идти за него; и, если так любит ее, так и сам не захочет, чтоб она через него страдала.
Выслушавши все, Алексей поцеловал ее в голову и сказал:
– Доня! Милое мое дитя! Я знал тебя и не боялся ничего. Теперь иди к себе в светлицу; мне нужно с Семеном Ивановичем переговорить по-своему, как есть я отец своему дитяти. Ты знаешь меня, Галочка, то и не тревожься ни о чем.
В полной уверенности на отца Галочка вышла из хаты.
– Семен Иванович! – сказал старик. – Как Галочка, любя вас, души в себе не слышит, так она о вас только и заботится, а о себе и не помышляет. Но я, будучи ей отец, должен об ней и о себе подумать. Положим, что она выйдет за вас, но не пройдет месяц-другой, как мы увидим ее на столе!..
– Отчего же так? – спросил Семен Иванович. – Буду оберегать ее; пылинке не дам пасть на нее, ото всего защищу ее…
– Вы? Так. Вы будете ее любить и уважать. Но люди съедят ее своими языками! Она у них из мужичек не будет выходить. И так, и сяк, и через то и потому он женился на ней; навязалась на него… должно было покрыть грех!.. А вы, Семен Иванович, грамотные, знаете все, знаете, как человеку тяжко терпеть и переносить худую славу безвинно! Знаете и то, что, когда хоть крошечка дурной славы пройдет про человека, так он и через целый век не избавится от нее. В женском же поле еще и горше. Каково же будет моему дитяти, которая так чиста и непорочна, как голубица, а ее сегодня ножом в сердце, завтра в ту же язву!.. Надолго ли станет ее?.. – и всплакнул горький старец.
– Мы сами отречемся от людей: будем жить один для другого, не будем знать никого! Такая жизнь самая благочестивая, святая, счастливая!..
– Правда ваша. Будете жить в любви и в счастье… Бог благословит вас деточками такими, как я был награжден дочерью, на новую вам радость и на утешение… Но тут, вместо того, чтоб матери – я ничего не говорю о вас, а только про мое рождение – матери бы веселиться и утешаться деточками, им нигде от языков людских покою не будет. Все будут на них указывать пальцами, все зашикают: «их мать мужичьего рода (нищая, и вся родня такая и сякая; таковы же и дети будут…)». Все будут от них удаляться, пренебрегать, упрекать в том, в чем они и не виновны… А каково это будет для матери? Ими, славою их, она живет; она готова на всякую муку, всё перенесет, душу свою отдаст, лишь бы им было хорошо!.. О Семен Иванович! Вы не знаете, что́ дети для родителей!.. А в хозяйстве вашем, подданные ваши, вместо того чтоб уважать ее, повиноваться, они будут упрекать ее, что и она такая же мужичка, как и они…
– О нет! Я этого не потерплю… строго прикажу, чтобы…
