Посидевши, сказал, что надобно приготовляться; завтра свадьба.
Никола уже помогал тестю своему, в чем нужно было. Припросили родных, соседей, для приготовлений. Галочка, в чем душа, туда же с ними хлопочет и все поспешает, всех торопит, чтоб скорее все делали, как будто спешила к счастью своему и боялась, чтобы кто не помешал.
У богатого и есть из чего, и есть кому все устроить; так и не мудрено, что к завтраму все поспело.
Самые ближние родные были прошены. Удивлялись, толковали, как это Алексей, такой богатый, одним-одну дочь и отдает за своего работника и еще за бедного! Лучше бы отдал – кто скажет – за купца; кто за поповича; а иной говорил:
– Может быть, иной и пан не погордился бы взять такую кралю да с таким богатством!
И много такого было говорено. Как же одарили их и все хорошими платками и вышитыми рушниками, так они и замолкли, и затихли, надеясь после погулять знатно, как обычай велит.
Принарядилась Галочка к венцу… все просто; не надела из дорогого ничего: ни плахты, ни намиста, а так, как прилично сироте… Но как была хороша! Вот уже справедливо, что хоть на картине написать!.. Очень хороша была!.. Но только тем чудно было видеть ее, что как будто она была не она. Глазки быстрые как будто горят; краска в щёчках так и переливается; то вдруг станет очень бледна… то опять румянец вспыхнет. Пойдет проворно, дает порядок, всех торопит… и вдруг руки опустит, головку потупит и, где стоит, не знает; что делала, куда шла, все забудет!.. Говоришь к ней, она отвечает не то; то вдруг смотрит быстро на всех и как будто удивляется, чего это люди сошлись и перевязанные платками и рушниками расхаживают?.. Оглядывается кругом, глянет на себя… и помертвеет!.. Вот такая она была!
Вошел и Никола принять благословение… и что же? Не надел ни той свиты, ни того жупана, что Алексей подарил его к венцу; а надел, хотя и хорошего сукна, но простую, серого сукна свиту, и прочее все было на нем просто.
– Зачем ты, Никола, не нарядился в ту свиту, что тесть подарил тебе? – так спрашивали его женщины, – и жупан было надеть.
– Не идет дело, – отвечал Никола, – меня берет пан-отец из работников, и я батраком, в своем виде, должен явиться перед Господом Богом и, принявши от него Галочку с моим счастьем, тогда, через нее, стать чем-нибудь лучшим. Теперь же я, сам по себе, еще ничто!
И благословил же Алексей Галочку к венцу и проводил ее, точно как на кладбище!.. А плакал, точно как ребенок!.. Тяжко было ему на душе, хотя, исполняя дочернину волю; но какая эта воля ее была!.. Это все равно, как бы она, выбрав нож, просила бы именно этим ножом зарезать ее!
Шла бедная Галочка в церковь скоро, быстро и все спешила; ни на кого не смотрела; никуда не оглядывалась… Сама подошла к венцу; но как стала на подосланный рушник, окинула глазками венец… встрепенулась, как рыбка, подняла глазки вверх… и слезы в них заблистали!..
Священнику ответ, что идет по своей воле и что никому прежде не обещалась, сказала твердо, громко… Можно было справедливо заключить: что она ни делала, приступая к замужеству, подходя к венцу, все делала словно не в своем уме; а как будто особая сила какая управляла ею против ее воли. Душа, рассудок повелевали ей хоть погибнуть, а не довести милого человека до несчастной жизни, женясь на неровне… так сердце не того желало! Оно крепко в ней бушевало и хотело поставить на своем: хоть на годочек, хоть на месяц, хоть на денечек узнать счастье, пожить с милым, чего и он крепко желал!.. и кто знает? Может, и не было бы ничего такого, чего боится душа!.. Вот с такими-то мыслями все боролась Галочка… и вот они… чуть-чуть не победят!.. и победили бы, если бы у нее был рассудок слабее и твердости меньше; как ни настойчиво требовало, как ни жалостно молило сердце, но не успело… И Галочка оттого, точно как свеча, горела, пока достаточно было воску: а как он догорал, так и свеча гасла все более и более; так и она крепилась, чтобы стало сил окончить все; а тут за каждым словом, как отчитывали молитвы, то и она словно угасала; не нужно было ей уже твердости, все исполнила; и при последнем действии, при обхождении около налоя, так она не смогла уже сама по себе идти, а шепнула подружке, державшей венец над нею:
– Веди меня… я упаду!
И точно, если бы не подружка и еще один из родных, то она бы не могла идти!
Когда кончился венец и должно было класть поклоны, она уже и не поднялась сама!.. Бросились к ней, брызнули водою и кое-как привели ее в чувство!.. Уже не могла сама идти домой; Никола с боярином едва довели ее.
Какое же гулянье на такой свадьбе? Угостили ли, попотчивали ли чем родичей, а скорее их и отпустили…
