— Ага, как же, жена болеет, да она здоровее меня будет! — фыркнула Пчелкина, и я подумала, что в такое трудно поверить. Чтобы кто-то был здоровее ее… да это фантастика! — Какие партнеры, Алка? — смеялась Пчелкина. — Опомнись наконец! Он сидит мелким менеджером в зачуханной фирмочке, нет у него никаких партнеров.
— Врешь! У него серьезный бизнес! Только сейчас трудные времена настали!
— Да у него уже лет десять трудные времена! Бизнес давно накрылся медным тазом, он банкротом себя объявил и пошел работать по найму! Фирма называется «Шарита», воздушные шарики к празднику продает и разные финтифлюшки! Не веришь — сама выясни!
— Ты все врешь… — Но теперь в мамином голосе не было прежней уверенности. — Ты всегда врала, еще в школе… Я тебе не верю! Не верю ни на грош!
— Да мне по барабану, веришь — не веришь! — фыркнула Пчелкина. — Давай еще денег, нашла тоже дуру — даром работать!
— Ну нету у меня сейчас, вот что хочешь делай!
Тут я почувствовала, что с меня хватит, и начала потихоньку продвигаться подальше от этой парочки. Пришлось обойти ограду с другой стороны.
У входа встретился мне сосед и посмотрел подозрительно на испачканные джинсы и мятую куртку. Но мне было уже все равно.
Дома никого не было; как видно, мама все еще выясняла отношения с Пчелкиной. Я кое-как обмылась в ванной и спрятала грязную одежду у себя под кроватью.
Вскоре пришла мама. Я решила притвориться спящей, чтобы не показываться ей на глаза, не то она сразу поймет, что я все знаю. Но она даже не сунулась ко мне в комнату.
Анна Лопухина, светлейшая княжна и камер-фрейлина, мучилась самым что ни на есть женским мучением — невыносимым, томительным любопытством.
Государь, ее венценосный возлюбленный, так доверял ей, что прятал в ее будуаре какую-то чрезвычайно важную вещь. Но она не знала, что это за вещь, и не смела спросить об этом государя. Может ли быть что-то более мучительное?
Много раз она видела, как он доставал из тайника красивый ларец, но никогда он при ней этот ларец не открывал… и строго-настрого велел Аннушке никому о нем не говорить.
Она и не говорила…
Не говорила день, и два, и месяц — но муки любопытства становились все сильнее и сильнее.
И однажды она не выдержала — и поделилась страшной тайной со своей подругой Софи Нелидовой.
— Так в чем же дело? — спросила та невинным голосом. — Спроси государя, что он там прячет. Он ни в чем тебе не отказывает — не откажет и в этом. Тем более что это такая малость! Он назвал твоим именем новый корабль — а тут такая безделица!
— Но я не могу! Ты понимаешь, Софи, — не могу! Я боюсь, что он разгневается!
— Ну так посмотри сама.
— Как — без разрешения? — Анна побледнела. — Это еще хуже!
— Ну ведь ты сказала, что государь прячет эту вещицу в твоем будуаре. Стало быть, ты свободно можешь рассмотреть ее в его отсутствие.
— А что, если он узнает?
— Да от кого же он может узнать? Ты ведь сама ему не скажешь, верно?
— Конечно, не скажу.
— Ну так в чем же дело?
И вот теперь Анна сидела перед своим туалетным столиком, разрываясь между страхом и любопытством.
И конечно, любопытство победило.
Она нарочно отпустила горничную, чтобы утолить свое любопытство.
Нет, она не будет доставать тот ларец, она только взглянет на него…
Анна вспомнила: чтобы достать ларец с загадочной вещицей, император открывал вот этот ящичек…
