Выждав несколько секунд, командир опергруппы ворвался в дом, оттуда донеслись тяжелые шаги и громкие выкрики:
— Чисто!
— Ты что, сдурел? Это же свои!
— Чисто!
— И здесь чисто!
Муравьев вышел на поляну, пошел к крыльцу, настороженно оглядываясь по сторонам.
На крыльце появился командир опергруппы в сопровождении нескольких бойцов.
— Никого! — сообщил он разочарованно. — Птичка улетела, гнездо остыло!
В это время из соседней рощицы появилась старушка с жизнерадостным фокстерьером на поводке. Она с интересом разглядывала оперативников.
— Это что, ребятки, вы кино здесь снимаете? — проговорила она. — Когда показывать будете? По какому каналу? Мы с Ромуальдом непременно посмотрим… мы любим остросюжетное…
Фокстерьер тявкнул, подтверждая ее слова.
— Бабушка… — обратился к ней Муравьев, и тут же поправился: — Женщина, вы в этом доме кого-нибудь видели?
— В этом доме-то? Да нет, ребятки, тут уже лет двадцать никого не было, ни одной живой души.
— А раньше что здесь было?
— А раньше-то… раньше здесь библиотека была районная, я в нее записана была.
— Б-библиотека?
Старушка с собачкой удалились по своим неотложным делам.
Муравьев почувствовал спиной чей-то пристальный, неотступный взгляд.
Он обернулся и увидел командира опергруппы. Тот стоял, сложив руки на груди, и мрачно смотрел на Муравьева.
— Районная библиотека, значит? — проговорил он после длинной, тяжелой паузы. — Ты туда что, книгу какую-то вовремя не отдал и тебя лишили читательского билета?
— Ну извини… у меня была надежная наводка… я был уверен… не сомневался…
— Не сомневался он! Нас, между прочим, в другом месте ждали, а мы тут ерундой занимались по твоей милости!
— Ну извини… — повторил Муравьев, опустив глаза. — С кем не бывает… у меня была информация…
— Имей в виду — следующий раз проверяй свою информацию! Как следует проверяй!
Командир развернулся и пошел в сторону, сердито отмахиваясь от разрезвившихся комаров. Муравьев только вздохнул, глядя ему вслед; то ли еще скажет ему начальство.
Утром в редакционном коридоре я столкнулась с Порфирьичем. Он с хрустом грыз большую морковку. Проследив за моим взглядом, Порфирьич пояснил:
— Очень полезно для зрения. А у тебя-то как дела? Что-то у тебя вид расстроенный.
— Порфирьич, миленький, ты ведь просто волшебник по части фотографии…
— Ну, это ты, конечно, преувеличиваешь… по интонации чувствую, что тебе что-то нужно?
— Я сфотографировала страницу книги, чем-то залитую…
На всякий случай я не стала ему говорить, что страница залита кровью. Не хотела его отпугнуть. Хотя нашего Порфирьича ничем не возьмешь, все же пойдут вопросы, а мне и ответить пока нечего.
— Можешь как-нибудь ее прочитать? Увеличить контрастность, ну или что там еще можно сделать?
— Ну покажи, что там у тебя.
Я показала ему на телефоне фотографии страницы из книги Бидермайера.
Порфирьич посмотрел так и этак, потом сказал:
— Ну пойдем в лабораторию. Может, что-то и смогу сделать.
У Порфирьича была в редакции собственная маленькая комнатка без окон, где он колдовал над своими фотографиями. Эту комнатку он называл лабораторией и никому не позволял в нее входить. Так что это приглашение меня удивило и обрадовало.
Мы вошли в лабораторию, Порфирьич выключил обычный верхний свет и включил красную лампу, при свете которой все стало каким-то непривычным, таинственным, и сам Порфирьич сделался похож на колдуна из сказки или средневекового чернокнижника.
Он поколдовал над моим телефоном, перенес снимок залитой кровью страницы на проектор слайдов и направил его на большой экран. Затем стал надевать на проектор разноцветные светофильтры.
Изображение на экране становилось то темнее, то светлее, оно меняло цвет, и вдруг сквозь темное пятно проступили едва различимые буквы печатного текста.
Порфирьич еще что-то подкрутил, увеличил контрастность изображения и наконец проговорил:
— Ну вот, пожалуй, это все, что я могу сделать.
Я вгляделась в экран — и смогла, хоть и с трудом, прочесть несколько строчек текста.
«Так называемый Малый церемониальный перстень. Несмотря на название “Малый”, этот перстень играл очень большую роль в ритуалах Ордена. Во время посвящения в сан нового Великого Магистра этот перстень непременно вручался ему Капитулом Ордена как знак его верховной власти, и Магистр должен был носить этот перстень, не снимая ни при каких обстоятельствах.
Среди рядовых членов Ордена об этом перстне ходили слухи, что именно он является ключом к легендарному сокровищу Первого Магистра…»
Поверх этого печатного текста было еще несколько слов, написанных от руки размашистым почерком, по старой орфографии:
«В долготу дней — но не лебедь и не щука».
Странная надпись… что она может значить?
Я сфотографировала проступивший текст на свой телефон, поблагодарила Порфирьича и вышла из его лаборатории, размышляя над тем, что мне удалось узнать.
Да, тот перстень, который случайно попал мне в руки, очень важен. Возможно, он является ключом к какой-то тайне. Ну, по крайней мере, понятно, почему за ним охотится тот загадочный человек…
