— Угу… — зардевшись и покраснев мыкнул Зелеслав. Мы просидели за пергаментом до самого ужина, пока у Зелеслава не наметились неплохие успехи. Уже вернулась Боянка от Цветанки, довольная и счастливая, матушка подоив корову, процедила молоко и стала собираться в баню, прихватив и меня. Братья накормили скотину и ждали своей очереди, чтоб помыться. Мы искупавшись вернулись в избу. Батька оторвавшись от учебы, подошел к матушке и шепнув ей что-то, увел за печь. Я сидела на своей постели, обсыхая. Отец усадив матушку на кровати пристроился у ее ног на корточках и что-то ей шептал жестикулируя. Матушка на его слова сильно нахмурилась, всплеснула руками и что-то стала ему выговаривать тоже шепотом, но явно распыляясь. Батюшка сказал ей еще что-то и крепко обнял, она уткнулась ему в плечо и что-то бубнила, с моего места слышно не было, потому что мальчишки весело болтали за столом, но зато было видно и нетрудно догадаться, зная, что отец рассказал матушке о встрече с Чернавой. Ну и хорошо, что сам, а не она к примеру, еще и сочинив что-нибудь крамольное. Закончив выяснять отношения матушка вышла из-за печи и принялась собирать на стол, Отомаш вернулся из бани, а близнецы убежали мыться, пока еще была пара минут. К тому времени, как матушка и Боянка закончили греть ужин, братья уже вернулись. И мы все сели вечерять. Поужинав, разбрелись по койкам.
Я лежала на своей кровати и благодарила всех, кого можно. Радуясь, что сегодняшний день закончился хорошо.
— Спасибо. — пробормотала я в никуда и сладко заснула.
Прошло уже четыре дня с Боянкиного обряда. У нас все было, хвала богам, стабильно. Никто больше не выкинул никакой фортель за эти дни, и мы прибывали в довольно хорошем и праздном настроении. Все эти дни батька с братьями ездили на поля, а мы занимались хозяйством, я вносила свою лепту и полола свежо- выросшую траву на огороде. И каждый день мы с Зелеславом учились читать и даже писать, по тому свитку, что нам в пользование отдал батька. Разучивая буквы, мы садились на скамейку у колодца и на вытоптанном братьями участке земли припорошенным пылью, рисовали прутиками буквы, приспосабливаясь писать и читать написанное друг другом, по очереди. И добились довольно многого, Зелеслав уже читал по слогам, медленно конечно, но все же, а я почти выучила все символы, что особенко разнились с обычным для меня алфавитом. Боянка, все так же, бегала в гости к Цветанке и на поваленное дерево у реки. Частенько сестра брала меня с собой, потому что матушка, эти посиделки, не особо одобряла: — И так дел много, а ты еще и мотаешься. — говорила она, но все же отпускала. В последний раз, мы собирались у Цветанки во дворе, у них за домом есть небольшой садик, в нем очень тесно растут яблони, а меж этих яблонь — небольшое пространство, так вот там, дядька Благояр поставил широкие лавки и стол, вот там подружки и любят собираться, чтоб поболтать. Как-то в один из дней, мы с Боянкой пришли в сад последними. В палисаднике уже собрались: Франа, Юлка и Цветана, девочки уже вели какой-то разговор и не сразу нас заметили.
— Да ну его, тоже мне жених. Не хороший он, гнилой внутри, как так репа… — говорила Цветанка, морща нос.
— О ком говорите? — заинтересованно спросила сестра, стоя со мной на входе в импровизированную беседку.
— Да, все о том же, Мстишко. Недавно, говорят, его у сеновала порошкиного видели с Янкой. — шепотом многозначительно сказала, вытаращишь Юлка.
— Да и что! Мало ли, может брешут, — как всегда взялась защищать своего идеального Мстишко, Боянка.
— Ну да, а ежели я скажу, что это я их видела, что ты тоже скажешь брешут? — хихикая и прямо смотря на сестрицу, сказала Юлка.
— Тю, да ты может, что не так поняла, может он ее провожал просто…
— Ага, как же в обнимку и до самого сарая. То-то, я думаю, Янка переехала уже… — еще громче засмеялась, ехидничая девочка.
Боянка насупившись, подошла к лавке и села недовольно скрестив руки на груди, я прошла следом и села рядом, с одиноко сидящей на соседней лавке, Франой.
— Да ты, вечно за него вступаешься, прямо, свет клином сошелся. Что ты в нем нашла, не лойму? — спросила рассудительная Франа.
Да, эта девочка явно, за обложкой гнаться не будет, отец ее очень привлекательный, а толку с него меньше, чем от самого младшего братишки Фракы. — думала я, погладывая на девочек.
Так забавно наблюдать за ними, я ведь тоже когда-то такой была, чистой, открытой, невидящей и неожидающей зла в людях. У них сейчас возраст такой, они всех по себе меряют не задумываясь о том, что не все люди одинаковы и не все добрые, и не все ценят чистоту в других. Вот Франа, по отцу своему уже знает, что лучше старый, страшный и работящий, чем красивый, но неприспособленный, как Мстишко.
— Ну он такой, красивый, высокий, а глаза какие… — мечтательно описывала сестрица, прижимая руки к груди и закатывая глаза к небу.
