Дядька Влас, родной брат отца и самый близкий родственник, с которым я знакома, живет то он с Квасеной на той же улице, что и мы только, напротив. На внешность, дядька был чуть ниже батьки, с более темным, русым волосом и голубыми, всегда смеющимися глазами, так казалось из-за морщинок в уголках. Он носил бороду, более аккуратную, чем батька, был крепким и сбитым, как столетний дуб, от него всегда веяло скрытой силой и уверенностью. А уж его неунывающий характер вошел в легенды. Таких позитивно-настроенных людей, я никогда раньше не видела, но его жизнерадостность нисколько не мешала ему иметь трезвый и цепкий ум… Он вечно подшучивал над кем-то, но беззлобно, желая слегка поддеть, но не обидеть. Хороший веселый и жизнерадостный человек.
Их в семье было пятеро детей: две сестры и три брата, сестры замуж повыходили и разъехались кто куда. Одна в Гобино замуж вышла, а вторая в город Змеевкрад, что был далеко на севере… А младший брат умер еще ребенком, лет в десять на реке утонул. Бабушка Тегомира, мать батьки и дядьки Власа, умерла, когда уже все дети переженились и видели ее только близнецы и Отомаш. А вот деда застала уже и Боянка, а мне никого из них узнать не довелось, дед умер, когда Боянка еще пешком под стол ходила, а у нас с Боянкой девять лет разница… Я только знаю, что его звали Балом…
— Кстати, нужно будет как-нибудь спросить матушку, от чего такая большая разница у меня с Боянкой?… — думала я, чистя репу и поглядывая на гостей.
В горницу вошла матушка с пустыми корзинами в руках, растолкав стоявших на пороге мужчин подошла к лавке и поставила на нее корзины со словами:
— Чего на пороге встали? Не былинки ведь, мимо вас не проскочишь… — бурчала матушка, разглядывая горницу, будто решая, что сложить в дорогу.
— Вот сынок, правильно дядька Влас говорит. Вищ какая орлица, так и зыркает, где ей мыша заловить… — задорно сверкая глазами, весело смеясь, говорил батька, указывая на матушку рукой.
Матушка непонимающе насупилась и махнув на мужчин, и их проблемы ушла за печь. Мы дочистили репу и ушли к колодцу, ее мыть. Отмыв, вернулись в избу, мужчины сидели за столом завтракая, матушка собирала корзину с вещими, Боянка на свободной половине, от завтракающих мужчин, стола делила тесто для пирогов. Водрузив репу на стол Зелеслав ушел на двор, а я села на лавку и стала резать репу помельче, чтоб быстрее проварилась.
— Ну, а как зазнобу твою звать? — спросил гулко Благояр, смотря из под бровей на Отомаша.
— Плеяна — односложно ответил смущенный Отомаш, прекращая есть и откладывая ложку в сторону.
— Красивая? — спросил с издевкой дядька Влас, заглядывая брату в глаза. — Ну не хмурься, я ж от любопытства, а не со зла спрашиваю… — успокаивая сердитого Отомаша, проговорил Влас одобрительно улыбаясь.
— Красивая… — буркнул Отомаш, резко встал и вышел в сени.
— Чего ты его цепляешь? — спросил обеспокоено батька, провожая парня взглядом. — И так весь издерганный и Зелеслав вчера еще масло в огонь подлил, говорит, что Навоя невеста отвергла, а ты его еще и задираешь — говорил батька хмурясь, но не сердясь…
— Да ладно, ты вон тоже, в свое время, весь, как еж был. — отпивая сбитень, сказал дядька улыбаясь. — Пущай он на меня сейчас сорвется, чем потом при невесте дурость какую выкинет. — дельное предложение внес дядька Влас.
— Ну, ты все равно не усердствуй, а то как бы худого не вышло… — сказал батька, принимая точку зрения брата и принялся дальше есть.
Матушка закончив бегать по горнице, подошла к столу и плеснув в котелок с мельченой репой воды, поставила ее в печь варится. Я пошла помогать Боянке лепить пироги с творогом. Мужчины продолжали сидеть за столом обсуждая дорогу и как бы можно было сократить путь. Мы долепили пироги с творогом, а матушка, к тому времени, мяла репу для начинки. Закончив, она подсела к нам и в шесть рук, мы быстро налепили пирогов, управившись за пару минут. Закончив лепить последний пирог, матушка достала на поддоне готовую порцию из печи и поставила следующую. По горнице разнесся умопомрачительных запах выпечки, я свистнула с прикрытого тряпицей поддона еще горячий пирожок и усевшись на лавку, дуя, принялась его есть. Боянка стащила и себе пирог.
— Не удивительно, мы так пока и не завтракали… — думала я, наблюдая за сестрой и кусая обжигающий краешек.
Взяв пару стаканов, сестрица плеснула в них молока и поставила один передо мной, второй стала пить сама. Послушав обсуждающих дела мужчин, матушка дождалась, когда спекутся пироги с репой, вынула их и завернув все в полотно, уложила в корзину для еды:
— Ну вот и подорожники готовы… — сказала матушка, накрывая корзину полотенцем.
— Что за подорожники? — спросила я заинтересованно.
— Так пироги называют, что с собой в дорогу берут… — улыбаясь, объяснила мне матушка.
Мужчины стали подниматься со своих мест. Батюшка подхватив корзины пошел к выходу, за ним все остальные, матушка вытерев руки о полотенце, тоже пошла в след за ними на улицу, ну и мы с Боянкой решили не отставать.
