Отправляясь после жеребьевки спать, Вера заглянула в бар к Артему Николаевичу. Теперь этот темный закуток стал его базой, и Вера почти всегда находила его там. Только раз она заходила к нему в номер, но это было еще при заезде. Артем Николаевич сказал, что утреннего разбора Гусевой не будет, так как он завтра с самого утра на игре с Яриком. Радость с лица тренера испарилась, и оно приняло свое обычное серьезное выражение. Вере так нравилось больше, она предпочитала предсказуемого тренера счастливому.
Зоологическая партия с Гусевой планировалась на шестнадцать часов. Делать с утра было особо нечего, поэтому после завтрака Вера отправилась в зал посмотреть на чужие победы. Привычные турнирные звуки: шум отодвигаемых стульев, шелест бланков и короткие приветы. Вера встала у задней стеночки, чтобы никого не смущать и не смущаться самой, ведь после победы в рапиде внимания ей уделяли больше обычного. Возле игровых столов уже мялись Артем Николаевич с Яриком. Ярик выглядел неважно: осунулся, мешки под глазами, выдохся от блица и рапида. Турниры – они такие. Сильных игроков не так уж мало, а вот сильных и выносливых – единицы.
Вера наблюдала за осунувшимся Яриком, осунувшийся Ярик наблюдал за Артемом Николаевичем. Жадными глазами он следил за наставником, как будто хотел задать важный вопрос и ждал момента. Сам Артем Николаевич не замечал рыскающего взгляда ученика и не спеша бродил по игровому пространству, останавливаясь за спиной то одного, то другого игрока, оценивал позицию и возможности развития. Кажется, игроков это нервировало, они оборачивались и недовольно оглядывали чужого тренера. Зато Ярик словно приободрился и возобновил игру, посматривая за Артемом Николаевичем, а спустя час даже вывел партию в ничью. Неплохо, с такими ошибками в самом начале шансов мало, но он сумел. Отыграв партию, радостный Ярик и довольный Артем Николаевич ретировались из зала, а Вера осталась стоять у своей стеночки в раздумьях.
А это всё – точно то, чего она хотела? Вот она уже чемпионка, вот ей заплатили сто тысяч, вот ее все хвалят и поздравляют – казалось бы, мечты сбылись. Но что дальше? В лучшем случае светит пара хороших турниров за границей с большими призовыми фондами, потом на спаде рейтинга замужество и спортивная смерть. Женский век короток и в шахматах. Можно, конечно, развивать карьеру тренера, как Артем Николаевич. Преподавать в какой-нибудь СДЮШ, перелопачивать тысячи детей ежегодно в надежде заполучить достойного ученика, который сможет хоть на что-то претендовать, и наблюдать, как собственные способности угасают. Поэтому Артем Николаевич и пьет – наверное, иначе никак. Он ведь тоже был перспективным, один раз даже выиграл у чемпиона мира, рейтинг скакнул на две пятьсот, ну и на этом всё.
Вера знала Артема Николаевича с самого своего детства. Он часто бывал у них дома, тренер и папа учились в одном классе в средней школе. Была у них еще какая-то романтическая история с мамой. Она тоже училась в этой школе, сначала вроде в нее влюбился Артем Николаевич, а потом папа, но мама выбрала папу, почти сразу забеременела и вышла замуж. Вере не особо нравилось, что на месте ее любимого папы мог быть какой-то другой, чужой мужчина, пусть даже Артем Николаевич, поэтому детали этой любовной истории пропускала мимо ушей. Главное, что все получилось хорошо: мама и папа вместе, у Артема Николаевича есть своя семья, а у Веры есть папа.
Вечернюю партию она отыграла вничью, но с Гусевой это можно считать хорошим результатом. Заработанные пол-очка пойдут в копилку общего результата. Вернувшись в номер, она застала там развалившуюся на кровати Свету в наушниках и поняла, что не может больше делать вид, что у нее нет соседки. Ведь вот же она, кивает подбородком в такт неслышной музыке. Вера плюхнулась на край Светиной кровати. Та открыла глаза, вынула из уха наушник и молча предложила его. Вера так же молча его приняла и улеглась рядом. Так они и пролежали в тишине комнаты, тыкая друг друга локтями в ребра из-за тесноты односпальной кровати, пока плейлист не проигрался до последнего трека.
Наутро новый невкусный завтрак и новая тяжелая партия. Второй день тура Вера играла уже на характере. Спустя несколько турнирных дней она видела доску как будто яснее, дебюты разыгрывала на автомате, но на творческий прорыв уже не приходилось рассчитывать. Она очень устала и заметно подсохла. Известно, что во время партии у шахматиста подскакивает пульс и держится стабильно высоко, жир сжигается как на пробежке. Жалко только, что потом зверский аппетит все возвращает назад.