Вера вернулась к туалетной теме на следующий день после того, как призналась в читерстве комиссии по расследованию. Тогда в малом конференц-зале перед лицом лысого заседателя она на одном дыхании и почти без остановок выпалила, что вместе с тренером они решили выиграть этот турнир нечестно. Каждый вечер перед игрой они собирались в баре, рисовали на салфетке схему и договаривались об условных номерах игроков. Конечно, ничего бы не вышло, если бы тренер не мог свободно перемещаться по залу. Когда лысый спросил, с какой целью они всё это затеяли, Вера сама удивилась, как быстро она нашлась и ответила, что все из-за денег. Заседатель не удержался и покивал, мол, так я и думал, деточка, так и думал.
Через несколько минут после начала беседы по одному стали подтягиваться другие участники комиссии. Тихонечко заползая в зал, они делали вид, что занимаются своими делами и совершенно не интересуются Вериным рассказом. Один копался в портфеле, другой принялся поливать цветы, третий писал в телефоне. Вере было забавно наблюдать за тем, как кольцо смыкается, но страха не было. Всю недолгую жизнь она провела в страхе, а вот сейчас он совершенно пропал. Может, это значит, что она все делает правильно. А может, и нет, просто шок.
Комиссия еще попросила Веру перечислить те партии классики, где они читерили, назвать соперниц и подсказанные ходы. Она кое-где замешкалась, но объяснила это тем, что волнуется. В ответ получила одобрительные кивки. Ее также попросили подтвердить, что никто из участников или организаторов не участвовал в сговоре. Вера легко подтвердила.
Дяди в костюмах выслушали ее очень внимательно, поблагодарили за честность и сказали, что пока ей нельзя ехать домой, не стоит общаться с журналистами и участниками и уж тем более видеться с Артемом Николаевичем до решения комиссии, которое планировалось огласить сегодня вечером. Еще они сказали, что новости обязательно нужно сообщить родителям, чтобы они не узнали их от посторонних людей или, не дай бог, соцсетей. Рассказать родителям Вера может сама или председатель комиссии, если она затрудняется. Она затруднялась, и ей домой звонил самый главный дядя в костюме.
Перезванивать Вере мама не стала. Вместо этого она набросала ей в мессенджер горсть гневных сообщений. Написала, что так и знала, что ее дочь полная дура, только не знала, что и Артем Николаевич болван. Посетовала, что Вера призналась заранее, ведь иначе это надо было бы доказать, а так она сама себя подставила. Успокоила, что купит ей билет до Саратова при первой же возможности, как только сообщат, что можно ехать домой. Сообщения сыпались как горошины, каждый раз больно ударяя по оболочке, в которую Вера старательно упаковала свою хрупкость. Мама закончила тем, что посоветовала держаться, ведь скоро все забудется и она снова сможет играть. На этом моменте Вера почувствовала, как проваливается в щели пола.
Что значит «снова»? Ей что, больше нельзя играть? Когда она шла сознаваться, думала, что речь идет только о конкретном турнире, а не о всей жизни. Да нет, такого быть не может, это мама опять драматизирует. Она ведь призналась в читерстве на партиях даже не во всем турнире, а только в классике. Не могут они ее отстранить от шахмат вообще.
Члены комиссии ее много спрашивали, как она это сделала, но мало спрашивали – почему. Зато этот вопрос интересовал Ярика, который пришел к Вере в номер спустя час после признания в малом конференц-зале. Видимо, столько времени понадобилось, чтобы весть разнеслась по вечернему санаторию. В эту их встречу Ярик не выглядел затравленным и потерянным, как на игре, а скорее радостно-удивленным. Похоже, он не мог поверить в свою удачу и зашел убедиться в том, что она на его стороне.
– Ну ты это… как? – Ярик без спроса уселся на Светину кровать и нелепо поболтал ногами.
– Да ничего. А ты как? – поддержала неловкий разговор Вера.
– Да я-то хорошо… – замялся от того, как неприятно прозвучало. – Вер, ты зачем так сказала, а?
Вера помолчала. Она и сама до конца не знала, зачем взяла на себя чужую вину. На мысль договориться с судьбой натолкнул ее папа. После собрания в актовом зале, разогнавшего скуку на лицах завсегдатаев турнира, Вера звонила ему. Синяя закатная тень наползала на двор санатория и клумбу с пушистым растением, названия которого она никогда не знала, но мама звала его «заячьи уши». Правда похожи. Мягкие ушки так и хотелось потрогать, но Вера опасалась охранника или камеры. Она всегда чего-то опасалась. Не то что папа.
Он-то не пасовал перед трудностями и не боялся брать свое. Как же не похож он теперешний на себя прежнего. В движениях появилась не идущая крупному телу неуверенность, широко открытые глаза смотрели на мир испуганно, а беспокойные руки без конца чесали, трогали, теребили воздух вокруг лица. Папа старался без особой необходимости не выходить из дома, все время проводя в интернете за просмотром тревожных новостей или чтением научно-популярных заметок.