Вера от неожиданного комплимента забыла, зачем пришла. Потом вспомнила, задумчиво прополоскала левую ладонь. На больной руке помыла только кончики пальцев, остальное скрывали бинты. Мокрыми руками отерла щеки, капельки сбежали по подбородку на шею. На шее тонкие позвонки и глубокие синие тени от больничного света. Хрупкая красота в отражении. Ее красота. Всезнающая медсестра дело говорит. Стоило чуть не умереть, чтобы ясно увидеть – она красива.
Вера следила глазами за больничной мухой. Может, она была больна, но теперь здорова и отчаянно хочет на волю. Не ко времени ты заболела и выздоровела, муха. Еще вчера было жарко и рамы настежь, а сегодня серый дождь и духота и все ходы запечатаны скукой. Вера смотрела в окно, но смотреть было решительно не на что. Задний двор городской больницы, политый дождем и грязью, вход в подвал и кусочек мокрой дорожки. Несколько раз в день Вера подходила к окну в надежде увидеть маму, но маму было не поймать. Она прорастала в палате, как будто и не шла ни по какой дорожке, порывисто обнимала ее и доставала из шуршащего пакета съедобные утешительные призы: зефир в шоколаде, пастилу и молочные шоколадки. Всегда не то, что любила Вера, но всегда с улыбкой, от которой по телу пробегала теплая волна.
Мама часто пропадала на консультациях с юристами, на беседах в администрации города и на встречах с «неравнодушными», как она их называла. На следующий день после собачьего происшествия территорию оцепили лентой, повесили табличку «Осторожно!», а собака вместе с щенками бесследно пропала. Два дня спустя мама и ее группа поддержки из соцсетей развернули кампанию против городских властей. «Неравнодушные» требовали провести отлов бродячих собак, а заодно отловить коррупционные схемы по продаже земли главой города. Пока полиции удалось выяснить, что стройплощадка арендована у города на долгий срок, но арендатор давно забросил строительство и собачью охрану не держит.
Из всего этого следовало заключить, что никто кроме Веры в случившемся не виноват. Пострадавшую такое положение дел устраивало, ведь она и сама так считала, а вот общественность и родных – нет. От внутреннего кипения мама даже похудела – да и со всеми этими встречами и забегами до больницы времени поесть не было. Растеряв следы мирной жизни, она очень похорошела: лицо заострилось и разгладилось, тяжесть покинула движения. Все понимали, да и она сама понимала, что эта последняя вспышка красоты предвещает окончательное угасание, как жаркий день в августе.
У мамы даже появился поклонник – лечащий врач Веры, замечательно бровастый мужчина с круглым южным выговором. Они подолгу обсуждали перспективы реабилитации поврежденной руки, он угощал ее кофе из кофемашины вприкуску с разноцветными конфетами из подарочных наборов. Мама находила все это утомительным, но обязательным для достойного ухода за Верой.
На вопросы о состоянии папы она отмалчивалась, выдавая порционно крошки, из которых Вера собрала грустную мозаику папиного сумасшествия. Сказала только, что у папы на днях случилось сильное обострение, он тоже побывал в больнице, но сейчас уже дома, под присмотром бабушки. То ли про случай с дочерью ему не рассказали, чтобы не волновать, то ли он был занят другим, но Вере он так и не позвонил.
Пока мама бегала по встречам, а папа не звонил, в больнице была только сводящая зубы скука. Всё те же уколы, перевязки и ласковые глаза врача, сравнивающие маму с Верой, и не в пользу последней. Только поменялась одна соседка – выгодное место у окна заняла древняя бабуля, которая уже с трудом выносила жизнь. К ней каждый день приходил молчаливый сын пенсионного возраста, приносил суп в термосе и чистую одежду, а потом подолгу сидел возле матери. Говорили они или нет – из Вериного угла слышно не было, но сидели они так тихо, что остальные жители палаты быстро про них забывали. Все женщины втайне надеялись, что у них будет именно такой сын.
Но великолепный сын приходил всего на несколько часов, а все остальное время бабушке по очереди помогали соседки. Поднятая вверх слабая рука означала, что бабушка просит помочь дойти до туалета, усесться на него, а потом встать и вернуться на кровать. Даже Вере пришлось один раз сопроводить больную и поддерживать ее за мягкие руки на протяжении всего мероприятия. Она бы ни за что не вызвалась сама, но отказываться было неудобно, остальные уже много раз помогали, а прямо сейчас в палате кроме них была только одна соседка на капельнице. Не повезло, и бабушка сходила при ней по-большому. Когда пришла мама, Вера опять рыдала и просилась домой, но мама сказала, что лечение еще не окончено, надо потерпеть.
Потом мама ушла, а Вера наблюдала из окна за ее уходом. Дождь прошел и оставил на листьях солнечные лужицы. Вера с завистью следила за мельканием маминых ног, удаляющихся от больницы по влажной дорожке. Из окна тянуло свежей краской. Вера не знала, что не одинока – из другого окна за дорожкой следили граненые глаза мухи.