Мама попыталась заглянуть под компресс на руке, но едва приоткрыла кончик бинта, как увидела белесое дно собачьего укуса и, ойкнув, закрыла обратно. Не для маминых глаз такие раны.
– Хорошо, что все уже позади. – Мама вытерла глаза и нежно поцеловала Веру в макушку. – Я пойду к доктору, подожди меня.
Она вернулась через десять минут бледная и серьезная. Узнала про руку. Сказала, что пойдет в санаторий разбираться, еще зайдет сегодня. Вера попросила принести обещанный айпад и вещи из номера. На лице мамы было написано, что ответственные за случившееся живыми не уйдут.
Вере было жаль и Артема Николаевича, и председателя комиссии – смешного маленького мужичка с пузом, – и охранника в грязной будке на входе, но ей хотелось, чтобы мама орала на них, топала ногами, угрожала и материлась. Чтобы им стало плохо и страшно, так же как ей сейчас. Этого все равно мало, ведь их пальцы двигаются, – но хотя бы небольшое облегчение. Облегчение продлилось недолго. Потом Вере стало ужасно стыдно за себя. Показалось, что она приносит одни проблемы нормальным людям.
Эти нормальные люди наверняка думали: сначала эта дура читерила, но попалась, потом она полезла на стройку, где ее покусала бродячая собака, и теперь ее мать хочет наказать виновных, хотя никто не виноват. Ну не самая ли она большая дура в мире?
Вера покраснела при этой мысли и схватила с тумбочки телефон на зарядке, чтобы отвлечься. На значке трубки по-прежнему краснели девять неотвеченных вызовов, но и в этот раз отвечать на них не было времени. Открыла ВКонтакте, нашла страницу первенства – так и есть. Ее фотография с блица и приписка: «Вера Зайцева, участница чемпионата в группе до шестнадцати лет, дисквалифицированная за мошенничество, подверглась нападению бродячей собаки». Запись под значком UPD сообщала, что она в больнице, идет следствие, подробности сообщат позже.
На одну секунду Вера даже пожалела, что Ярик открыл эту чертову калитку. Этот позор когда-нибудь кончится или уже навсегда с ней? Сама не зная зачем, она прочитала комментарии под постом. В основном люди писали, что виноваты городские власти, бродячие собаки и ее мать. При чем тут мать – Вера так до конца и не поняла. Ясно было только одно – желание стать знаменитой вышло ей боком.
В одном из комментариев с плачущим смайликом Вера узнала на фотографии профиля Свету и перешла к ней на страницу. Света была онлайн – на аватарке призывно светился зеленый значок телефона. Позвони мне, позвони. Страшно захотелось все ей рассказать. Объяснить про дольмен и про желание, что соврала про читерство, что больше не сможет играть в шахматы и что только теперь по-настоящему поняла, как ей будет этого не хватать. Вера погладила пальцем синюю плашку «Добавить в друзья», но нажимать не стала. Какие они на фиг друзья, если Света ясно дала понять, что общаться с ней не хочет. Нет, лучше незаметно заходить посматривать, какие у нее новости.
Пришла та, другая медсестра и позвала ее в процедурный кабинет. Вера дошла с трудом, сил было мало, а расстройств много. На перевязке пришлось снова любоваться на истерзанное зубами тело. Рука выглядела особенно плачевно. Глубина раны не позволяла стянуть края и зашить, мяса и кожи не хватало. Пока врачи совещались, что делать с этим, яму в руке промывали и обрабатывали от ядовитой собачьей слюны.
После перевязки Вера впервые посетила больничный туалет. Дверь была открыта настежь, женщины входили и выходили, чтобы выбросить ошметки мандарина в ведро, причесаться у заляпанного зеркала или помыть руки. Как будто никто в больнице не использовал туалет по его прямому назначению. О возможности спокойно сделать свои дела в тишине и уединении и речи быть не могло. Вера решила, что за этими делами придет ночью, а пока решила заглянуть в зеркало с криво обрезанными краями и следами пальцев. Футболка пузырилась из-за свежей повязки на ключице, как будто маленький горбик, на сальных волосах выступили белые крупинки перхоти, на носу созревал белый прыщ. Воображаемый идеал ее собственной красоты отодвинулся в непроглядную даль. Пора признать, что эту битву она тоже проиграла.
Вера смахнула перхотные крупинки, вздохнула и принялась мыть руки. Тут в туалет, звонко отбивая каблуками кафельную плитку, вошла женщина. Вера с трудом узнала в ней всезнающую медсестру – из-за уличной одежды. Не в медицинском халате она выглядела моложе. Медсестра заняла раковину рядом и тоже подставила руки под кран. Может быть, она заступала на смену? Вера поздоровалась, женщина удивилась, что ее узнали, и радостно поздоровалась в ответ. Посматривая на Веру в общее зеркало, она вытерла руки о вафельное полотенце на плече и, склонив набок голову, как будто любуясь картиной в музее, сказала:
– Какая же ты хорошенькая! Любо-дорого посмотреть. Ручку вылечим – будешь снова раскрасавица, – подмигнула и была такова.