У Уилла перехватило дыхание. Он невидяще смотрел на отца, мысленно проматывая перед глазами их урок. Он видел, как его неуклюжие пальцы тыкали в клавиши. Он видел Джозефину, лежащую на тахте, ее ступни массировали одна другую медленными, чувственными движениями.
Уилл даже мысленно не смел произносить слово, в котором обвинял его отец, но, может быть, он назвал маму как-то еще, а она не так услышала?
– Уилл? – Теперь отец держал его за плечи. – Твоя мама сказала, что ты назвал ее п***ой. Я спрашиваю еще раз, ты называл свою маму… этим словом?
Уилл начал было кивать, но он на секунду опоздал.
– Понятно, – сказал Дуглас, яростно сжав столбик кровати и поднимаясь на ноги. Дверная ручка ударилась о стену, когда он распахнул дверь спальни. На секунду Дуглас застыл на пороге, но на Уилла он так и не оглянулся. Вместо этого он рявкнул: – Ложись спать.
Вайолет отнесла адресованное Роуз письмо в приемную медсестре, и та немедленно протянула ей какой-то листок бумаги.
– Что это? Чек? – пошутила Вайолет, но дряблое лицо женщины даже не дрогнуло.
– Телефонное сообщение.
Вайолет развернула розовый листок и быстро поняла, что сообщение было записано потому, что было от органов опеки. Медсестра вписала имя Николаса в графу «Пропущен звонок от…», а также отметила галочкой поле «Пожалуйста, перезвоните». Почерк медсестры был агрессивно-каллиграфическим, что, возможно, было реакцией на годы наблюдения за высокомерной манерой врачей писать как курица лапой. В месте для заметок она вывела: «Просто чтобы ты знала: оба адреса липовые. Это офисы экспресс-доставки. Вероятно, Роуз завела в них почтовые ящики».
За сорок пять минут до ужина Вайолет сидела, положив голову на серый стол в комнате для посетителей, и ждала, когда отец закончит беседу с ее психотерапевтом. Вайолет развернула письма Роуз под яркой флуоресцентной лампой и снова их просмотрела. Роуз не могла не знать, что сестра предположит, что она пишет ей со своих настоящих адресов. Было нечестным с ее стороны выдавать почтовые ящики в офисах доставки за домашние адреса, надежно скрываясь в тени от последствий своих поступков и досягаемости Вайолет.
– Привет, – неожиданно раздалось над ней, когда она засовывала сложенные письма в голенище одолженных у Эди сапог.
– Привет, – отозвалась она, решив обойтись без объятий.
Они уселись на стулья, и воцарилась зловещая подводная тишина.
– Ты пойдешь сегодня куда-нибудь на собрание? – спросила Вайолет, чтобы просто сказать хоть
– Постараюсь успеть к 7:30 в собор Иоанна Богослова.
– Самое забавное в этих собраниях, что люди говорят о них как о расписании сеансов в кино.
– Твой терапевт говорит, ты ходишь на них каждый день. – Как обычно, отец обращался к ней формально, почти как адвокат, – особенно в критические моменты. Вайолет было бы гораздо лучше, если бы он ругался и кричал.
– Пять собраний за пять дней, – кивнула она.
– Ты находишь их полезными?
– Я ценю честность, которую люди демонстрируют на них, – многозначительно ответила она. – Твоя речь была по-настоящему честной. Но ее было сложнее оценить, потому что я почувствовала, что мне ты лгал. Я не знала, что ты стараешься… – она попыталась, чтобы последнее слово прозвучало без сарказма, – … вылечиться.
– Нет, – отозвался он, – нет, я еще никому не говорил.
– Почему?
– Похоже, у всех в этой семье есть секреты. Некоторые из твоих секретов стали известны на этой неделе.
Это было ловкое, в духе Херстов, перекладывание вины, и Вайолет почувствовала, что ее лицо невольно напряглось.
– К тому же, – продолжил Дуглас, – я хотел, чтобы никто не саботировал мои усилия.
– Ты имеешь в виду, мама.
– Я имею в виду,
– Но ты был, – Вайолет не смогла произнести выражение «в хлам», – пьян в тот вечер, когда привез меня сюда. И кто же саботировал тебя тогда?
– Послушай, Вайолет, люди ошибаются. В ту ночь я совершил промах, а не провал. Зависимость – это хроническое заболевание, и рецидивы неизбежны. Это непросто. Чтобы справиться с ним, я должен поставить трезвость превыше всего в своей жизни.
У Вайолет было не то настроение, чтобы выслушивать законсервированные клише пациентов реабилитационных центров.
– Вот, значит, как? Ты должен поставить трезвость превыше своих детей? Даже если один из них в больнице, а второй целыми днями торчит дома без друзей и ни с кем не общается? Мне кажется, ты давно уже ставишь себя на первое место. И насколько же ты на самом деле честен – если ты напился до отключки меньше чем за неделю до своей зажигательной речи?
Руки Вайолет дрожали. Ей с трудом удавалось не повышать голос.
– Я знаю, что я натворил. Я ничего не приукрашиваю. Мой спонсор, Керри…
– Керри. – Вайолет не уловила связи на том собрании. Последние несколько месяцев он часто отвечал на звонки Керри. Но ей казалось, что это женское имя. Кэрри.
– Да, Керри. Он из нашего офиса в Стерлинг-Форест. Мы с ним анализировали, что я делаю и думаю перед тем, как выпить первую рюмку. Так я смогу лучше распознавать предупреждающие знаки и избегать новых промахов.
