Сердце Вайолет бешено колотилось, когда Дуглас вылетел за дверь с сокрушенным выражением лица, не соответствовавшим его гордо поднятой голове. Она ощущала ту же боль в желудке и горечь, что и всегда, когда выходила из себя дома. Она чувствовала себя виноватой, потому что обрушилась на человека, неспособного действовать лучше, и глупой, потому что раскрыла все свои чувства и обиды перед тем, кто был лишен элементарной способности слышать и понимать их. Но как только она заглушила в себе обвиняющий голос, шепчущий: «Ты снова попалась на этот крючок, ты разворошила семейную драму», Вайолет почувствовала некоторое утешение в том, что была честна. Она была настоящей. Она наконец-то рассказала ему о том, что чувствовала. Она не вела себя безразлично, как Дуглас, или Уилл, или прежняя безучастная Роуз до того, как сбежала. И, может быть, это был признак, что мать еще не свела ее с ума. Теперь, если бы только Роуз чувствовала то же самое, они могли бы объединить усилия, помочь друг другу в борьбе за то, чтобы не стать похожими на людей, которые их вырастили, и позволить остальным членам семьи Херст отправиться в ад.
На ужин была паста, напоминающая тонкий кишечник, с песто, напоминающим эктоплазму. Понятие еды в больнице было невероятно широким. И все же Вайолет жадно набросилась на нее. Саллекхана официально осталась в прошлом. Даже если Вайолет предстояло провести остаток жизни в нищете и зависимости от наркотических веществ, она продолжит жить, хотя бы назло родителям. Она перестанет пытаться простить свою мать, а станет работать над тем, чтобы пережить ее. Она поспешила к телефонным автоматам, чтобы успеть перезвонить Николасу до вечернего собрания.
– «Вайолет Фам», – поздоровался он, обыграв название фолк-панк-группы «Violent Femmes» – «Жестокие женщины». – Извини, глупая шутка. Рад, что ты получила мое сообщение. Я отправил письма на оба адреса. Такое чувство, что вернулся в 1994-й. Ты не знаешь, как связаться с Роуз по телефону?
Вайолет почувствовала желание защитить сестру, и оно удивило ее. Она не хотела, чтобы кто-то говорил с ней до того, как этот шанс представится ей самой, – особенно их родители.
– Не-а. Пока Роуз хочет только поиграть в друзей по переписке.
– «Рэмблин Роуз», – присвистнул он, в этот раз обыграв название фильма («Беспутная Роуз»). – Извини, я каламбурю, только если слишком долго сижу за работой. По крайней мере, она с тобой на связи. Я поговорил с детективом Доннели из отдела полиции Кингстона – он унаследовал это дело после того, как предыдущий следователь перевелся в другой департамент. Похоже, Роуз объявили исчезнувшей добровольно на основании ее финансовых операций и совершеннолетия. Закон признает ее право не общаться с родственниками, но Доннели сказал, что все равно просмотрит дело, чтобы мы могли поговорить с ней и убедиться, что она не подвергалась никакому насилию, пока жила дома.
– Нет смысла, – сказала Вайолет. – Не было никакого физического насилия. Только эмоциональное.
– Эй, – возразил он мягко. – Насилие есть насилие. И как по мне, эмоциональное – одно из худших. Гарантирую, что практически каждая избиваемая женщина была ребенком, который подвергался эмоциональному насилию. В особенности те, которые приходят, рассказывая, что это все их вина и они просто не могут перестать провоцировать обидчика.
– Ну да, конечно. Судя по тому, что рассказывают здесь девчонки, сомневаюсь, что многие судьи по семейным делам разделяют твое мнение.
– Сейчас все меняется, – ответил он. – Суд во Флориде признал мать виновной в доведении дочери-подростка до суицида. Она никогда не поднимала на нее руку. Но она заставила ее работать танцовщицей и жила на ее чаевые.
– С моей сестры пылинки сдували, пока она не сбежала. Единственный шест, к которому она когда-либо прикасалась, – это удочка. А если подумать, она, наверно, и этого не делала.
От выдоха Николаса зашуршало в трубке, а по спине Вайолет побежали мурашки.
– Ну, я бы почувствовал себя гораздо лучше, если бы смог с ней поговорить. Я смогу узнать, есть ли у нее какие-то идеи по поводу ситуации с Уиллом, а заодно смогу убедиться, что этот Дэмиен нормальный парень.
– Николас?
– Да?
Вайолет хотела спросить, могла ли она обращаться к нему по имени, а еще – почему он общается с ней так доверительно. Но она не была уверена, что вынесет, если он ее отвергнет, сказав, что просто следует протоколу. Какой-то злобный, параноидальный внутренний голос – эхо Джозефины – убеждал ее, что Николас просто выкачивает из нее информацию, которую сможет использовать против нее. Вместо этого она спросила:
– Насколько сложно выйти из-под опеки родителей?
– По-разному. Тебе придется подождать год, пока тебе не исполнится семнадцать, съехать от родителей, отказаться от любой финансовой поддержки с их стороны, найти работу.
