Мама, мама полностью

– Предупреждающие знаки? – Вайолет была в ярости. – Как тебе такой предупреждающий знак? Наша семья настолько несчастна, что моя сестра сбежала. Сбежала, потому что наша мать терроризировала ее. Хочешь еще один предупреждающий знак? Ты позволил всем думать, что я поранила моего брата, когда ты слишком набрался, чтобы помнить, как все произошло. А как тебе такой красный флаг? Органы опеки приезжали в наш дом, чтобы убедиться в благополучии моего брата – твоего сына!

Глаза Дугласа налились кровью, в них горело возмущение. Он мотнул головой.

– Нет, не приезжали.

– Приезжали.

Краска сошла с лица Дугласа, и какой-то миг он походил на статую из детской книжки Вайолет – крестьянин, обращенный в камень.

– Когда? Когда приезжали из органов опеки?

– Я не знаю! Это ты был дома! Я-то была здесь. Я знаю об этом только потому, что парень из этой службы приезжал и сюда тоже.

Дуглас провел пальцами по своей жидкой щетине.

– Что он хотел узнать?

– Почему сбежала Роуз, главным образом.

– Ты рассказала ему о Дэмиене?

– Я рассказала ему то, что должна была рассказать с самого начала полиции. Я рассказала, что мама и Роуз ссорились, как бешеные кошки, из-за ее аборта.

Опущенные плечи Дугласа поникли еще больше.

– Не знал, что тебе это известно. Да, твоя мать волновалась, что такой ранний ребенок сломает Роуз жизнь. Джо не хотела, чтобы Роуз пожертвовала всем, ради чего она так долго трудилась.

Вайолет уже готова была уточнить, кто именно трудился – Роуз или их мать, но тут до нее дошел смысл его слов.

– Подожди, – сказала она, слушая странное эхо своего голоса в маленькой пустой комнате. – Ты думаешь, мама заставила Роуз сделать аборт?

– Заставила – это сильное слово. Она думала, что это правильный шаг.

– Мама истязала Роуз за то, что она сделала аборт. Она подсунула Роуз чудовищную фотографию мертвого ребенка. Я видела ее собственными глазами. Она назвала Роуз убийцей. Она сказала, что Роуз отправится в ад.

– Вайолет, я не говорю, что ты лжешь, но это просто бессмыслица. Зачем твоей матери мучить Роуз и до, и после аборта?

Глядя на Дугласа, Вайолет поняла, что он не отличает правду от лжи, реальность от выдумки. Он выглядел маленьким и растерянным, как мальчишка; пальто было слишком большим для его телосложения компьютерного гика. Вайолет вновь подумала о том, что сказал ей Николас: опасные люди выбивают тебя из равновесия и заставляют сомневаться в себе. Вайолет сочувствовала отцу в его растерянности – действительно сочувствовала, потому что начала понимать, отчего она почувствовала себя так хорошо, став тоньше скелета из кабинета биологии. Старые симптомы: скручивающая боль в животе, мигрени, учащенное сердцебиение, головокружение – такое, что все вокруг казалось стоящим под наклоном, – успокаивали ее, потому что обрели ясную причину: недостаток пищи. По сравнению с этим жизнь до голодания была агонией без логики, замешательством без какой-либо объяснимой причины.

– Я знаю, какой может быть твоя мать. И я знаю, что у вас сейчас напряженные отношения. У вас получилось поговорить об этом, когда она приезжала к тебе?

– Ко мне? Мама сказала тебе, что приезжала ко мне? Она ни разу не навестила меня. Она даже не отвечает на звонки моего терапевта. Она лжет, папа, она это не контролирует. Что должно произойти, чтобы ты перестал ей верить? Неужели тебе даже в голову не пришло вступиться за меня? Помочь мне выбраться отсюда? Ты думаешь, что все вращается вокруг тебя! Тебя и твоей трезвости! Ты одержим собой точно так же, как она!

Дуглас вскинул подбородок, стараясь защититься:

– Это несправедливо, Вайолет! Я стараюсь как лучше!

– Значит, твое «как лучше» – эпическое дерьмо! Она психопатка, пап. Она это не контролирует. Но у тебя есть выбор! Ты мог бы поступить правильно, но ты этого не делаешь!

– Я ЛЕЧУСЬ, Вайолет!

Рычание Дугласа заставило медсестру подойти к двери, но Вайолет было все равно. С нее было достаточно.

– Отлично! Ты лечишься, остальные МУЧАЮТСЯ!

– Время посещений закончилось, – сообщила медсестра.

– Я не какой-то жестокий родитель, – с помертвевшим взглядом сказал Дуглас, просовывая руки в рукава пальто.

– Нет, пап. Ты наблюдатель. И, как по мне, это даже хуже.