Вайолет позволила себе на секунду задуматься, наймет ли ее миссис Деккер на полный рабочий день, но следующая мысль обрушилась на нее тонной кирпичей: если она откажется от родителей, она, возможно, не сможет оставаться в Стоун-Ридж. В городе с населением чуть больше тысячи человек она будет неизбежно сталкиваться с ними в аптеке или банке, а между тем мать будет распространять о ней бог знает какие слухи среди своих друзей в историческом обществе и церкви Святого Петра. Джозефина была слишком могущественна. Ей уже неделю удавалось держать Вайолет взаперти, и кто знает, сколько еще вреда она сможет ей причинить, если дочь будет жить от нее лишь в паре кварталов? Нет, Вайолет придется переехать в город с хорошим транспортным сообщением и большим выбором вакансий вроде продавца в магазине или бариста. Если не Нью-Йорк-Сити, то хотя бы Хадсон. Можно, конечно, обратиться за помощью к Берил, но она больна, и ей не до Вайолет. А главное, дом Филдов – это первое место, где мать станет ее искать.
– Возможно, ты имеешь право на медицинскую помощь и льготный кредит на образование, – продолжил Николас. – Ты могла бы закончить среднюю школу в местном колледже, где твои баллы могут зачесть при поступлении в старшие классы. Но прекращение опеки – это не полный разрыв, которым он тебе кажется. Тебе по-прежнему нужно будет разрешение родителей, чтобы получить водительские права или обычное медицинское обслуживание. Но я помогу тебе оформить все документы, если ты решишь это сделать.
Вайолет была поражена его готовностью помочь.
– Спасибо. Я просто перебираю варианты.
– Нет проблем. Кстати, можно еще один вопрос? Ты не помнишь, сколько лет было Уиллу, когда у него диагностировали аутизм?
– Это было в прошлом году, – ответила Вайолет, – значит, ему было одиннадцать. Я полагаю, у вас есть его медицинская карта?
– Еще нет. Если до этого дойдет, я могу попробовать получить ее через суд. В любом случае, мне просто было интересно. Одиннадцать – это поздновато для начала аутизма.
– Думаю, мама просто как-то посмотрела вечернюю передачу о высокофункциональном аутизме и вбила себе в голову, что Уилл подходит под описание. Первый доктор не был уверен, поэтому она потащила Уилла за вторым и третьим мнением.
– Ты помнишь, какими были другие два диагноза?
– Мама так и не сказала.
– Как ты думаешь, Уилл их знает?
– Сомневаюсь, что она ему говорила.
– Ты беспокоишься о брате? Как ты думаешь, с ним все в порядке?
– Внутри нашей семьи с ним все лучше, чем с любым из нас. А за пределами нашей семьи…
– Вайолет, ты можешь предположить хоть одну причину, по которой твоя мама хотела бы навредить Уиллу?
Было невозможно приписывать их матери нормальные человеческие мотивы, но Вайолет и в самом деле не могла представить, чтобы Джозефина была способна зайти так далеко.
– Я не знаю, – честно призналась Вайолет. – Может, все дело в том, что Уилл совсем скоро станет подростком. А мама принимает пубертатный период очень близко к сердцу и ведет себя странно.
Каждый нормальный подростковый этап отвоевывался с боем. Их мать заставила Роуз надеть на первые школьные танцы бесформенный спортивный костюм. Она то и дело «случайно» оставляла косметичку Вайолет на батарее в ванной, в результате чего плавилось все ее содержимое.
– Слушай, мне, наверно, не стоит тебе этого говорить, но я работал одиннадцать часов подряд и выпил какой-то энергетик, который принял за грейпфрутовый сок. Когда я спросил, могла бы твоя мама навредить Уиллу, я имел в виду, могла ли она его по-настоящему травмировать? Она заявила с самого начала, что Уилл выхватил нож из твоей руки, но у врача в больнице возникли сомнения…
– Какие сомнения?
– Ну, это была не то чтобы аккуратная рана. Рука порезана в нескольких местах. «Искромсана», как выразился врач.
Тревога грызла Уилла изнутри, пока он одевался для предстоящего дня и репетировал способы извиниться перед матерью за то ужасное слово. Уилл не произносил его – он был в этом вполне уверен. Но Джозефина могла не так расслышать что-то из сказанного – как в игре в испорченный телефон. Вот только не так уж много слов похожи на то бранное. «Поезда»? «Узда»? «До ста»? Было сложно представить их в контексте занятия фортепиано.
И все же он поплелся вниз, мучаясь угрызениями совести.
Джозефина смотрела ток-шоу «Взгляд», сидя на диване с дымящейся чашкой горячего шоколада. Она приготовила напиток и ему, поскольку он ни разу не признался ей, что этот запах вызывает в нем тошноту. Он дышал через рот и держал чашку как можно дальше, чтобы не видеть тающие зефирки маршмеллоу, напоминающие ему об утопленниках.
– Мам, я хотел сказать, что очень сожалею… – его извинение заглушил шум аплодисментов зрителей в телестудии. – Я говорю, что очень сожалею о том, что сказал во время занятия фортепиано.
– Фу, Уилл. – Джозефина вздохнула. Ее лицо выражало неподдельное отвращение. – Пожалуйста, даже не упоминай об этом.
Уилл подумал, не было ли это подходящим моментом, чтобы рассказать о дневнике Роуз, и решил рискнуть.
– Я хочу, чтобы ты знала, что я знаю о Роуз, – начал он.
