Уилл отшвырнул распечатку про псевдосудороги и увидел небольшую информационную статью с заголовком «ТРАВМА И ДИССОЦИАЦИЯ». В ней шла речь о том, что некоторые люди «отщепляются» от своего тела, чувств, воспоминаний и сознания во время сильного стресса. Это защитный механизм, писал автор, позволяющий нам отделить себя от вещей, которые мы не в состоянии вынести. Некоторые люди, например жертвы изнасилования, могут переживать травму, как будто глядя на самих себя сверху, с высоты в десять метров. Другим не удается вспомнить целые дни, даже если они работали, ходили по магазинам и общались, двигаясь по жизни на автомате.
– Доктор сказал тебе, что я страдаю
– Доктор Мартин сказал, что это гораздо чаще встречается у людей, которые были травмированы кем-то, кого они знают и кому доверяют. Я должен отнестись к этому серьезно, – сказал Дуглас, комкая салфетку в кулаке. – Уже второй раз за неделю психолог говорит со мной о посттравматическом стрессовом расстройстве.
Уилл мысленно перебрал всех докторов, к которым обращался до того, как ему диагностировали аутизм.
– Кто-то из моих старых врачей тоже сказал, что у меня это расстройство? – потрясенно спросил он, борясь со слезами.
– Нет, – ответил Дуглас, шумно втягивая воздух. – Нет. Я имел в виду терапевта Вайолет. Она считает, что ее буддистские медитации, когда она всю ночь расхаживала по комнате, были всего лишь попыткой избавиться от крайней степени тревоги.
– Но кого они имели в виду, кто нас травмировал?
Едва эти слова слетели с его губ, ему на ум пришла Роуз. Неужели это она подвергала их с Вайолет насилию? А их умная психика, стараясь защитить их, переключила канал, чтобы блокировать стресс?
Дуглас бросил в его сторону виноватый, испуганный взгляд.
Уилл успокаивал себя напоминанием о том, что с ним не могло случиться ничего по-настоящему страшного. Там же была его мать. Джозефина всегда была рядом с Уиллом, и, может быть, в этом и была причина. Возможно – возможно! – мать Уилла стала такой властной в ответ на что-то. Возможно, она укрывала Уилла от самой настоящей бури.
Вайолет решила действовать аккуратно, когда увидела в коридоре своего врача. Сара-певт шла в компании коллеги, которую пациенты прозвали Психологом-в-упаковке, – из-за плохого ботокса ее лицо стало выглядеть завернутым в странную блестящую пленку. Как бы Вайолет ни хотелось это сделать, она не собиралась громко и настойчиво требовать у женщины ответа, считает ли она ее патологической лгуньей.
– Извините, что прерываю, – сказала Вайолет, – Я просто хотела поблагодарить вас за то, что вы заставили меня остаться. Это была насыщенная неделя. Все, кто участвует в программе «12 шагов», говорят, что это просто стадия эйфории, но у меня действительно было много озарений.
Сара-певт выглядела удивленной, но благожелательной. Она поманила ее жестом, и Вайолет оказалась в ее ужасно депрессивном кабинете, на диване с велюровой обивкой унылого цвета.
– Недавно вы упомянули, что моя мать перестала отвечать на ваши звонки.
– Все верно.
– Но вчера вы виделись с моим отцом, когда он приезжал навестить меня?
Лицо психолога приобрело настороженное выражение.
– Да. Мы с твоим отцом много говорили о его алкоголизме. Он чувствует свою ответственность за то, что ты употребляешь наркотики. Он выразил беспокойство, что ты унаследовала его болезнь и что его собственная зависимость сделала его слепым ко всему. Он выразил желание быть более осведомленным о твоих проблемах.
– Я знаю, что генетика может играть роль в формировании зависимости. Это понятно. Но причина того, что я принимаю наркотики, – это я сама. Я принимаю их, потому что чувствую, что мне нужно забыть, кто я на самом деле, и стать той, кем хочет видеть меня мать.
– И кем тебя хочет видеть мать?
– Дурным семенем. Кем-то, в кого она может ткнуть пальцем, если она с чем-то не справится. Но я не обязана быть паршивой овцой. Если я буду играть эту роль, моя семья не станет от этого лучше. Все станет только хуже.
– Мммм.
Вайолет не удавалось понять, что думает Сара-певт. Она верила во все, что сказала, но не знала, укрепляет она или ослабляет свою позицию психически здорового человека.
– Пребывание здесь научило меня, что я не могу выбирать эмоции. Когда я перестаю чувствовать чертов страх, я перестаю чувствовать и радость. Я очень долго была в оцепенении. Думаю, я хотела умереть, потому что хотела, чтобы то, какая я внутри, совпало с тем, какая я снаружи. Я пыталась покончить с собой, потому что уже чувствовала себя мертвой.
По лицу терапевта скользнула улыбка.
– Что ж, это действительно звучит как озарение. Это осознание дает тебе готовность отказаться от каких-то форм этого поведения?
Вайолет кивнула.
– Сейчас я понимаю, что отождествляла себя с моим… – она с трудом подобрала спокойное, но точное слово, – агрессором. У меня здесь есть подруга, Эди… Она помогла мне понять, что я мучаю себя теми же способами, которыми раньше меня мучил кто-то другой.
– И кто же этот кто-то?
