–
–
–
В ординаторской Вера выясняла производственные отношения с Бобровским. Со стороны казалось, что они просто задушевно беседуют:
– Владимир Николаевич, вы ее ко мне в палату положили, и я ничего против не имею. Но вы понимаете, что она никого, кроме вас, к себе не подпускает? Это просто безобразие.
– Вера Михайловна, давайте все вместе потерпим, – успокоил Веру касанием руки Бобровский. Девчонка разбалованная до ужаса, но ты же видишь: у нее появилась тахикардия, головные боли, тремор рук… А это не капризы, это симптомы.
Вера развела руками:
– Да, объективно: анализы показали увеличение эстрогенов и прогестерона в крови. При таких показателях неизбежны эмоциональные нарушения. Да я ведь не считаю ее симулянткой. Но ты сильно рискуешь: станешь для нее Богом – наплачешься.
Владимир Николаевич обнял Веру за плечи, как фронтовую подругу:
– Ну и ладно, не впервой, зато спасем девочке беременность. Ты же меня не бросишь?
Верочка посмотрела исподлобья, вздохнула:
– Своих не бросаем… На том и стоим.
У Кати зазвонил телефон. Она нажала прием и разулыбалась вовсю, став похожей на себя маленькую:
– Да, папа. Да, все хорошо, – и тут же поджала губы: – А что, ты своей жене не доверяешь? Все хорошо у нее, если она так сказала. Откуда я знаю? Я ее не видела. Соскучиться еще не успела… Ах, она скайп взяла… Ах, у нее синяки… Папа, да я не шучу. Не видела я ее. Мы же в разных палатах.
Катя послушала голос отца в трубке, потом нехотя заговорила снова:
– Схожу, ладно. Ладно, позвоню. А как мои дела, тебя не интересует? Нормально у меня все! Было до этих пор! Да!
Отключилась и села, свернув руки кренделем, насупив свое злое красивое личико. Не бросилась бежать к Нине…
А Галя, наслушавшись позитивных мелодий на плеере Бобровского, почувствовала, что соскучилась по своему самому доброму, самому милому, самому красивому доктору в мире… И в очередной раз нашла повод обратить на себя его внимание:
– Девочки, позовите, пожалуйста, доктора, что-то мне плохо.
Лежащая дальше всех от Кати мамочка поспешно вышла из палаты.
Катина соседка обратилась к ней осторожно:
– Галя, может сока?
Села к ней на краешек кровати, протянула стакан с соком. Галя взяла стакан и в газах у нее мгновенно появились слезы…
В палату, где лежала Нина, без приветствий вошла Катя, хмурая и злая. Нашла глазами Нину. Без всяких предисловий спросила:
– Как ты? Что врач сказал?
Нина улыбнулась ей почти невольно – все-таки не чужая. Похлопала ладонью по кровати рядом с собой:
– А ты иди сюда, посиди.
Катя даже не шелохнулась:
– Я и отсюда услышу.
Нина спросила:
– Тебя папа послал?
Катя подняла глаза к потолку: что за вопрос? Нет, я по велению сердца, наверное, пришла! Но вслух сказала:
– Ну конечно!.. Волнуется!.. По скайпу ему показалось, что у тебя глаза припухли. Я сказала, что у тебя и в мирное время глаза такие. Много спишь.
Но закаленная в перепалках с падчерицей Нина проигнорировала этот мелкий выпад, ничего, кстати, общего с реальностью не имеющий. И просто сказала:
– Показалось. Ну, я ему сейчас позвоню.
– Звони! Совет да любовь! – вместо прощания зачем-то пожелала Катя и ушла.
Нина даже засмеялась…
Вообще, здесь, в роддоме, все как-то уравновесилось в семейной жизни Елистратовых. У Кати не было простора для ее устного «творчества», Нина была рядом, но практически недосягаема для ее уколов… Тут были другие уколы! И другие просторы для самовыражения: УЗИ, КТГ, анализы мочи и крови… Необходимость каждый день слушать сердечко ребенка радовала Нину: она так мечтала о встрече с сыном… А вот Катины придирки остались в прошлом: так тут, в тиши палат, казалось Нине. Знала бы она, что буквально через стенку каждый день Катя делает информационные сообщения о ее скромной персоне. И слушательницы с интересом разглядывают вероломную героиню Катиных рассказов в столовой и на пеших прогулках по коридору…
Нина набрала мужа:
– Леша! Да все как обычно: вредная, сердитая девчонка, не бледная. Пришла и ушла бодро, с огоньком… Не волнуйся. Доктора тут хорошие. Жаль, конечно, что у нас с ней разные палатные врачи. Но я спрошу у ее врача, потом тебе перезвоню…
