Катя плелась по коридору в свою палату, набирая на ходу номер на мобильнике… Проходя мимо сестринского поста, услышала конец разговора Бобровского с медсестрой Таней:
– Танечка, держите, это мобильник Ивановой. Ей звонить не давайте, будут звонить родственники, сообщайте им о состоянии ее здоровья, но никаких разговоров, скажите, что это мое распоряжение. Дайте им мой номер, пусть мне звонят. И срочно Веру Михайловну вызовите в палату, у Ивановой тремор, надо купировать.
Катя зашла в палату, а мамочки сгрудились вокруг одной, которая раскладывала на одеяле диковинные карты ТАРО. Тоня, так звали мамочку-гадалку, сидела на кровати, делала расклад, гримасничала, ведя какой-то внутренний диалог с картами.
Неожиданно для других она не сдержалась и, схватившись за живот, воскликнула вслух.
– Ну, ты подумай, вот ведь паразит…
Другая мамочка, Катина соседка Алеся, спросила тревожно:
– Тоня, что случилось? Ребенок беспокоит?
– Муж беспокоит! – последовал ответ. – Уходила в больницу, просила его карнизы повесить. У меня аллергия на пыль, а там стены сверлить надо, так я его просила заняться карнизами, пока меня не будет. А он смотри ж ты, всю неделю проволынил, а на выходные, видать, с друзьями на рыбалку собирается.
После секундной паузы грохнул дружный хохот. Мамочки, перебивая друг друга, расспрашивали Тоню:
– Да с чего ты взяла? Может, он уже все сделал… Покажи, где там карниз на картах? И рыбалка…
Однако Тоню-Таро было не своротить:
– А то я не вижу! Ну ни о чем попросить нельзя.
Рассудительная Алеся попыталась разобраться в вопросе. Ей свойственно было добиваться правды и справедливости, шла речь о хитрой мачехе Кате Елистратовой или о предсказаниях Таро:
– Зачем ты раньше времени заводишься? Да еще на пустом месте. Сама себе что-то придумала. Ты ему для начала позвони хотя бы и спроси…
Тоня шлепнула ладошкой по раскладу:
– Да я и так все вижу, карты меня никогда не обманывают.
Катя тоже поинтересовалась:
– А что твои карты, прям вот так все и показывают?
Тоня подтвердила:
– Практически все. Только без фамилий.
Владимир Николаевич Бобровский зашел в ординаторскую, чтобы посоветоваться с коллегами по вопросу не то, чтобы профессиональному, не слишком злободневному, но в решении нуждающемуся. Веры в наличии, к счастью, не оказалось, а вот лучше Наташи, наверное, никто не знает Вериных вкусов, пожеланий, одним словом – «мечт»…
– Наташа, помнится, Вера говорила, у них ремонт идет полным ходом. Вот я и подумал: а что мы Стрельцовым на новоселье будем дарить?
Наташа думала одну двадцать пятую секунды, потому что ответила сразу:
– Фикус можно подарить.
– Неожиданно, – похвалил Бобровский. – Я фикус только в старом кино видел. Ах, да! В приемном покое доживает какой-то чахлый экземпляр.
Покачав укоризненно головой, Наташа пустилась в объяснения:
– Фикус – это символ семейного уюта. Они же очень красивые есть, в напольных кашпо. Говорят, фикус сохраняет лад в семье, укрепляет взаимную любовь, влияет на плодородие…
Владимир Николаевич задумчиво поднял брови:
– Мне виделось нечто более материальное. Время у нас, я так понимаю, еще есть. Но думать надо. Ты ее подруга, как-нибудь хитро выспроси: что бы их могло порадовать.
– Да все у них есть… – вздохнула Наташа. – А чего нет – то не подарим, как бы нам ни хотелось…
Бобровский прищурился:
– А знаешь, кое-какая идея у меня есть на этот счет…
– Ну, так поделитесь, обсудим, – теряясь в догадках, что это может быть за идея, сказала Наташа.
Но Владимир Николаевич решил напустить туману для пущей важности:
– Нет, идея должна вызреть. Я ее, так сказать, выносить должен.
Ирония Наташи сквозила в каждом слове:
– Только имейте в виду: девяти месяцев у нас уже нет! Осенью они окончательно переезжают.
Больше поговорить на эту тему не удалось: в ординаторскую вошла Вера Михайловна:
– Две мамочки, как сговорились, домой просятся. На все согласны, только бы пару дней в семьях провести.
– Из какой палаты? – робкая надежда, прозвучавшая в голосе Бобровского, была услышана и убита раз и навсегда:
Вера Михайловна усмехнулась:
– Не надейся, твоя любимая Иванова как раз просит ее оставить подольше, ни в какую домой не хочет возвращаться – до самых родов.
Наташа, глянув на Бобровского прежними глазами, вдруг сказала:
– Как я ее понимаю…
– Да, я тоже понимаю, – сказал он, – как ни странно это может прозвучать.
Пошел к дверям. Потом резко обернулся:
– Не в том смысле, что я домой не хочу. Просто она не притворяется: дома ей плохо. Бедная девчонка… И мальчишка тоже…
Вера посмотрела на него с интересом:
– В смысле, муж?
– В смысле, сын.
А в Катиной палате мамочки наперебой приставали к Тоне-Таро. Алеся, как-то вдруг поверив в провидческий талант Тони-Таро, упрашивала ее:
– А можешь посмотреть, что у меня дома сейчас? Муж мой дома живет или собрал ребенка и перебрался к маме? Меня когда в больницу увозили, он обещал, что справится сам, без мамочки.
Тоня невозмутимо тасовала карты:
– Тебе жалко, что ли? C бабушкой-то им по-любому лучше.
Алеся иронически скривилась:
