– Вот бывают же такие девки крученые, честное слово…
Нина услышала этот разговор и нахмурилась: портрет Несмеяны – это вылитая Катя. Она встала с кровати, надела тапочки и пошла, набирая скорость, в палату Кати. Заглянула в нее.
А та как раз переворачивалась на другой бочок. Темный силуэт в дверях привлек ее внимание:
– Нина, это ты?
– Я, – она стояла против света. Но даже по голосу было ясно: улыбается.
– А чего ты пришла? – справилась Катя.
Нина подошла поближе и, не дожидаясь разрешения, села на кровать к Кате:
– А я услышала, что капризулю какую-то под капельницу положили, со спазмами… Не дай бог, думаю, Катя…
Катя поуютнее легла на своей кроватке:
– Нет, все в порядке со мной. Иди, спи.
– Пойду, – сказала Нина, подоткнув ей одеяло, – пойду.
Катя вдруг ясно вспомнила это ощущение, когда мама так же подтыкала одеяльце и еще целовала ее на ночь. Нина в матери никак не годилась, но Кате почему-то очень захотелось, чтобы сейчас ее, как маленькую, поцеловали перед сном. Но слова на эту тему никак не рождались, да и чувства-то еще не совсем определились… Поэтому Катя сказала только вот что:
– Завтра к тебе зайду, хорошо?
– Ладно… Спокойной ночи… – ответила Нина.
Перед тем, как ей плотно закрыть за собой дверь, Катя спросила:
– Как там наш дядя?…
И Нина засмеялась:
– Самых честных правил! Постараюсь, чтобы не занемог…
– И я тоже постараюсь… – ответила Катя, уже засыпая…
Тревожная Галя, кровать которой была прямо напротив выхода, не спала и смотрела в коридор. К руке была присоединена трубка, стояла капельница…
Мимо проходил Бобровский, хотел прикрыть дверь, но заметил, что Галя смотрела на него. Вздохнул, зашел в палату, присел на край ее кровати…
– Ты почему не спишь? Малышу твоему пора отдыхать.
– Владимир Николаевич, спасибо вам, – Галя всхлипнула, Бобровский напрягся, – за то, что вы есть, спасибо.
– Ну что ты! Давай засыпай. Мне еще в приемный покой нужно спуститься… Все, спи, Галя… Нет, нет, не плачь… – чуть ли не прикрикнул он, заметив, что Галя начала тихо плакать.
– Нет, правда. На меня дома вот, как вы, никто не смотрел.
– Это как же, Галя? – усмехнулся Бобровский.
– C состраданием…
Все. Терпение кончилось. Сейчас начнет себя жалеть, до слез… И Владимир Николаевич начал сеанс психотерапии:
– Ну, ты скажешь. С состраданием. Начнем с того, что сострадать тебе нечего. Радоваться нужно: будешь мамой, как только малыша в руки возьмешь, все твои проблемы и переживания испарятся, ты их перестанешь замечать. Главным будет он! А мама с мужем помирятся, малыши, они, знаешь, какие народные дипломаты!.. Всех мирят.
Галя все же пустила новую партию слез:
– Вы просто сами не знаете, какие у вас глаза. Вы добрый, вы заботливый, вы все понимаете. С вами так спокойно…
Каким-то шестым чувством Бобровский понял: сейчас последует признание в любви. Встал, направил стопы на выход:
– Вот и славно, а теперь спать.
Бобровский вышел, тихо прикрыл дверь палаты Несмеяны…
Наташа и Сосновский долго препирались, как им добираться до Наташиного дома: в метро с пересадкой или в такси. Из соображений экономии, надо было бы ехать в метро. И именно поэтому Сашка вызвал такси к подъезду клиники, а вот сейчас они почти приехали по нужному адресу…
Наташа руководила водителем:
– Теперь направо. Восьмой подъезд. Здесь остановитесь, я выйду. Спасибо! До завтра, Саша!
Сосновский споро выскочил из такси и открыл дверцу с той стороны, где сидела Наташа.
– Приехали… Выходи, пожалуйста, Наташа. – Саша набрал полную грудь воздуха и сказал громко и торжественно: – Выходи за меня замуж, Наташа!
Наташа замерла: сидела, не шевелясь. Посмотрела на Сашу. В наступившей тишине было слышно, как тикает счетчик такси и пыхтит недовольно таксист.
Он-то и прервал молчание:
– Ну, вы даете, ребята!.. Заказ свадебного лимузина 222185, круглосуточно. Горько, что ли?
Машина развернулась и, в нарушение действующих правил, празднично посигналила на прощанье. Саша и Наташа стояли у подъезда, обнявшись.
Доктор Бобровский сидел за столом в своем кабинете и говорил по телефону «специальным» шпионским голосом.
– Юстас – Алексу. Строго секретно, весьма срочно. Повторите маршрут следования!
В трубке раздался прелестный женский смех, а затем:
– Да, шеф! От объекта номер 1 «центральный вход», двигаюсь строго на юго-запад. Пятьдесят шагов. Так… У объекта номер 2 «гардероб» называю пароль: «Бобровский».
Бобровский спросил строго:
– Отзыв?
– «Проходите, пожалуйста!» – засмеялась женщина.
– Не перепутайте! Затем?… – сторожил Бобровский.
– Ничего я не перепутаю. Конечный пункт – объект номер 3, с конспиративной вывеской «Заведующий отделением патологии Бобровский В. Н.». Так?
Бобровский хмыкнул:
– Именно так: Бобровский В. Н.! Даю вводную: передвигаться только в спецодежде. Цвет – белый. Это важно! Повторите!..
…Разговаривая по телефону, Кира Алексеевна собирала большую сумку с едой, термосом, теплым свитером…
– Связь прервана? – спросил Бобровский.
