– Ну, по-моему, медовый месяц у вас гораздо раньше был… Нормальный ход… А букет-то твой поймал кто-нибудь?
Успевшая стать женой иронично кивнула:
– Ага. Фотограф поймал. Чуть камеру ему не разбила…
Ее собеседница и вовсе развеселилась:
– Да, не повезло, так не повезло!
Невеста покосилась:
– Кому – мне или фотографу?
Мамочка в «крабике» уточнила:
– Обоим, по-моему…
Новобрачная задумчиво почесала носик – и маникюр оказался тоже со стразами:
– Еще Кристинке, свидетельнице, не повезло. Она так хотела букет словить. Надо ей, понимаешь. Никак на ней ее этот не женится…
Из кабинета УЗИ выглянула медсестра, выкрикнула негромко:
– Колесникова, пройдите!
Невеста еще пару секунд сидела, как будто этот призыв ее не касался, потом подхватилась:
– Ой, это же меня! Я – Колесникова! Не привыкла еще…
И улыбнулась, в одно мгновенье став удивительно красивой, как и положено девушке в лучший день ее жизни…
На операционном столе лежала родильница, от пояса закрытая занавеской. Вера Михайловна и Бобровский стояли рядом, полностью готовые к работе: в операционных халатах, в шапочках, в повязках на лице, за которыми, как в амбразуре, виднелись глаза. Пока анестезиолог вводил наркоз и вполголоса разговаривал с пациенткой, Бобровский внимательно смотрел на Веру Михайловну:
– Верочка, а у тебя глаза усталые. Только сейчас заметил. Не высыпаешься?
Вера улыбнулась в ответ – одними глазами:
– Да по-разному… Кстати, у вас тоже глаза… грустные.
Бобровский тоже улыбнулся, и его большие глаза едва заметно сузились:
– Причину знаешь?
Вера Михайловна пожала плечами, глядя в сторону: «О чем бы это он?»
Тем временем анестезиолог предложил пациентке:
– Давайте посчитаем от одного до двадцати…
Мамочка, закрыв глаза, послушно начала считать:
– Один… Два… Три…
А Бобровский все смотрел на Веру Михайловну, внимательно и нежно. Сейчас, когда лицо было полностью скрыто маской и на лоб надвинута шапочка, видны были только глаза. Вера Михайловна неожиданно смутилась: это был очень мужской взгляд…
Тысяча мыслей пронеслась в воображении Веры. Среди них – две-три фантастические, парочка крамольных, одна – грешная…
– Владимир Николаевич, вы меня смущаете, – честно сказала она.
В глазах Бобровского тут же начали посверкивать искорки:
– Не все же вам меня смущать, Вера Михайловна.
Анестезиолог их не слушал, он скомандовал:
– Можно оперировать.
Бобровский поднял правую руку, в которую ассистент (а это была медсестра Света) положил скальпель. Все, шутки кончились, врач опустил глаза и едва заметно нахмурился: он работает…
А в четвертой палате Катя продолжала рассказ:
– Знаете, как в науке бывает? Если какое-то явление в процессе опытов повторяется с такой степенью частоты, что наблюдается определенная закономерность, значит, пора делать выводы.
Соня попросила:
– Кать, а попроще?…
Катя рассмеялась в ответ:
– Да проще не бывает!.. Когда вокруг много детей, начинаешь понимать, чего конкретно тебе в жизни не хватает. Ребенка!
–
– У этих мальчишек, братьев моих младших, Васьки и Петьки, не только жабры выросли, у них явно еще по пропеллеру в заднице выросло. Нет, хорошие мальчишки: мать сказала в магазин за хлебом сбегать – мигом! Сбегали – и опять куда-то погнали, по своим делам… Кирилл машину открыл – здесь уже! Вопросы задают, под капот заглядывают… За руль попросились! Кирилл же не знал, что отец их называет «сверхзвуковые истребители»… Оказалось – да! Сверхзвуковые! И именно – «истребители».
