– Полковник наслышан о действиях отряда маньчжурских стрелков под командованием ротмистра Курбатова, – переводил капитан вовсе не то, о чем говорил Исимура, которого он только что позволил себе отчитать за полное неведение относительно судьбы Курбатова. – Но был бы не против услышать от вас, как действует этот отряд и где он сейчас находится, был бы не против…
– Отряд маньчжурских стрелков с боями продвигается в сторону Урала, совершая при этом диверсии на железной дороге, – мрачно отчеканил генерал.
Беседа проходила на втором этаже старинного особняка, построенного в порыве причудливой эклектики западноевропейского и китайского архитектурных стилей. Вывеска какой-то торговой фирмы, украшавшая фасад первого этажа, могла сбить с толку разве что приезжего крестьянина, ибо, наверное, весь город давно знал, что под ней скрывается какое-то японское учреждение, занимающееся поставками для армии. Но и это все еще было маскировкой, пусть даже в сугубо японском стиле. Поскольку всячески демаскируемая секретная резиденция армейских поставщиков на самом деле являлась резиденцией разведывательного управления Генерального штаба вооруженных сил.
Бамбуковая мебель, завезенная сюда, вероятно, в виде трофея, то ли из Филиппин, то ли с берегов Меконга, располагала к непринужденности и философскому самосозерцанию. Если бы только очистить ее от вежливо раскланивающихся японцев.
– И что, отряд дойдет до Германии?
– Не весь. Но дойдет.
– Конечно, конечно, там собраны лучшие диверсанты, прошедшие подготовку в Харбинской секретной школе «Российского фашистского союза», лучшие диверсанты… – капитан улыбался настолько жизнерадостно, словно это он обязан был заверить Семенова, что в отряде собрано не выловленное по кабакам и притонам деморализованное офицерское отребье, а именно цвет белоказачьей разведки. – Господин полковник в этом не сомневается.
Исимура усиленно кивал, хотя переводчик так и не удосужился перевести ему ни вопросы, ни ответы.
«Кого они здесь дурачат, в соболях-алмазах?! – холодно оскалился по этому поводу атаман. – Будто я не вижу, что Исимуре нужен этот переводчик, точно так же, как переводчику – Исимура».
Однако высказать свои умозаключения вслух генерал не решился. Хотя бы потому, что теперь это уже в его интересах: делать вид, будто ничего особенного не происходит.
– Могу ли поинтересоваться, чем вызван ваш интерес к Курбатову? – в этот раз атаман обратился все же не к Исимуре, а непосредственно к переводчику. Но тот понял свою оплошность и принялся старательно переводить вопрос полковнику.
– Я хотел бы задать этот же вопрос начальнику германской разведки, – последовал ответ. – Как это ни странно, немцам уже известно о группе Курбатова, и наши союзники проявляют к ней очень странное внимание.
– Странное? Ничуть. Они ведь знают, что Курбатов идет к границам рейха.
– Думаю, они подыщут ему работу еще в границах России. Это в их интересах.
– То есть захотят превратить в агента абвера, в соболях-алмазах? Пусть своих лучше готовят. А то ведь энкавэдэшники вылавливают их абверовцев сотнями.
Исимура и переводчик едва заметно переглянулись. И хотя Исимура не произнес ни слова, переводчик поспешил объявить:
– Полковник Исимура вынужден на несколько минут оставить нас. Но это не помешает нам поговорить о ротмистре Курбатове, – жизнерадостно озарил атамана своей желтозубой улыбкой капитан. – А потом я все передам полковнику, потом передам…
«Желает поговорить со мной о Курбатове без свидетелей, – еще больше укрепился в своих подозрениях атаман Семенов. – Что ж, так и должно было случиться».
Оставшись наедине с Семеновым, капитан-переводчик почувствовал себя свободнее, предложил атаману американскую сигару и какое-то время все с той же иезуитско-вежливой улыбкой наблюдал, как тот вальяжно раскуривает ее. При этом он смотрел на генерала такими глазами, словно ожидал, что сигара вот-вот взорвется во рту русского.
– Словом, не нравится вам, что немецкая разведка заинтересовалась группой Курбатова, – по-простецки возобновил разговор Семенов. – Ясное дело, не нравится, в соболях-алмазах. Соперничество по всей линии невидимых фронтов. Объяснимо… объяснимо.
Произнося это, атаман рассматривал свою заметно дрожавшую между пальцев сигару и упустил тот момент, когда лицо переводчика стало суровым, а в глазах заиграли хищные огоньки азиатского коварства.
– Немцы тоже убеждены в этом, генераль, – это «генераль» у капитана получилось на французский манер. – Как только Курбатов окажется в Берлине, там же окажется и наш агент, который получил задание убить его.
Семенов мрачно уставился на японца.
Жестко сцепленные губы переводчика с презрительно опущенными уголками могли означать лишь абсолютное презрение его к мнению и эмоциям собеседника.
