Договорить он не успел. Решительно пройдя между хозяином усадьбы и офицером, Курбатов, не дав никому из троих опомниться, проткнул старшего патрульного штыком и почти в ту же секунду ухватился левой рукой за трехлинейку красноармейца, которую тот по-охотничьи держал стволом вниз. Испуганно вскрикнув, солдат попытался вырвать оружие, однако Курбатов успел опустить свою винтовку и изо всей силы нанести ему удар кулаком по голове. Полуобморочно охнув, солдат еще попытался спастись бегством, однако несколькими огромными прыжками диверсант настиг его и буквально пригвоздил штыком к стволу росшего у ограды дерева.
– Ротмистр! Князь! – услышал он, еще не опомнившись после схватки, приглушенный голос барона фон Тирбаха. – Где вы?
– Здесь он, здесь, – успокоил маньчжурского стрелка отставной хорунжий.
– Можете в этом не сомневаться, – подал голос Курбатов, отбирая документы у мертвого красноармейца.
– Что, красные напали? – спросил барон, осторожно приближаясь к ограде не со стороны калитки, а со стороны руин монастыря.
– …И полегли, – ответил хорунжий. – Вы-то кто, откуда взялись?
– Подпоручик фон Тирбах, если не возражаете?
– Тирбах? – удивленно спросил отставной хорунжий, добивая штыком корчившегося у его ног красного лейтенанта. – Знал я одного Тирбаха. Лютый был генерал.
– О генерале потом, – вмешался Курбатов, опасаясь бурной реакции родственника генерала фон Тирбаха. – Пока же займемся бренными телами.
– Все-таки эти красные выследили вас, ротмистр, – молвил Родан, задумчиво почесывая подбородок: теперь куда-то нужно было девать тела убитых.
– Если бы они действительно выследили меня, – возразил Курбатов, – то примчались бы сюда целым табуном. И, прежде чем заговорить с вами, окружили бы всю усадьбу, а не телились у крыльца, самокрутки с хозяином раскуривая.
– Выходит, что просто так, на понт меня брали?!
– Судя по всему – на понт. Не знали они обо мне, не готовы были перехватывать диверсанта. Видно, приглянулись вы, хорунжий, этому лейтенанту, которому покоя не давал сам тот факт, что в станице все еще обитает бывший белый офицер.
Вместе с остальными подоспевшими стрелками они посносили убитых в распадок, что находился в тайге неподалеку от руин монастыря, набросали на них веток и облили керосином.
– И ничего такого особого в вашей усадьбе, господин хорунжий, прошлой ночью не происходило, – проговорил Курбатов, устало глядя на разгорающееся пламя костра. – Ни одного выстрела не прозвучало. Когда останки обнаружат, спишут их на диверсантов, к которым вы, Родан, никакого отношения не имеете.
– Даст бог, спишут, – неуверенно согласился с его версией событий отставной хорунжий.
– И военфельдшер подтвердит, что никто вас этой ночью не тревожил. Власевич, соберите патронташи красноармейцев и знайте, что не только вы умеете добывать трофеи. Мы свой диверсантский паек тоже едим не зря.
Проходя мимо дома хорунжего, Курбатов еще раз увидел Алину. Женская фигура в белом четко выделялась на фоне огромного кедра, под сенью которого только что пролилась кровь.
«Троих убил, и, не доведи Господь, одного зачал. И все это – в одну ночь! Странные случаются все-таки ночи!..» – подумал ротмистр, мысленно прощаясь с молчаливо провожавшей его казачкой.
Ночное нападение на станцию было внезапным и дерзким. Уже в первые минуты боя запылала цистерна с горючим, и казалось, что это горит и плавится не бензин и металл, а сама земля вдруг разверзлась, извергая всепожирающее пламя свое, в котором зарождался кратер нового вулкана.
Бросившись – на удачу – к ближайшему вагону, Курбатов и Тирбах сбили пломбу и обнаружили, что он забит ящиками с гранатами.
– То, что нам нужно! – яростно прорычал Курбатов. – Эй, кто там? Чолданов, Кульчицкий, Тирбах – по ящику – и за мной!
Как только восемь ящиков с лимонками оказались в роще за руинами водокачки, одна из гранат полетела в вагон. И на станции начался настоящий ад.
– Командир, все в сборе! – доложил подполковник Реутов, видя, что к роще приближается последний из группы – Власевич. Он отходил короткими перебежками, ведя прицельный огонь: по людям, вагонам, окнам ближайшего станционного здания. – Пора уходить!
Даже в минуты высшего нервного напряжения, когда все внимание ротмистра было занято боем, он все же успел заметить, что Реутов обратился к нему, употребив слово «командир». До сих пор он, старший по званию, крайне неохотно признавал сам факт старшинства Курбатова.
– Быстро разобрали гранаты! – скомандовал ротмистр. – Обходим станцию и вдоль железной дороги движемся на Читу. Пусть считают, что мы ушли в лес или возвращаемся к границе.
Последние слова его взорвались вместе с цистерной. Сразу же вспыхнуло еще несколько соседних цистерн и вагонов, а взрывы перемежались с ревом паровозных гудков.
– Этими взрывами мы наверняка подняли на ноги даже атамана Семенова, – хищно улыбнулся подпоручик Власевич, заталкивая в рюкзак последние оставшиеся лимонки.
